Библиотекарь
Шрифт:
Тот промолчал, и Фомичев воспользовался паузой по-своему:
– Вот, и пресса со мной согласна.
– А в нашем зерновозе этого не произойдет, – не сдавался Никодимов. – Бункер будет разделен на две равные по объему камеры. Если зерно влажное, то его ссыпают в одну камеру, а в движении оно пересыпается в другую, пустую. При этом зерно подсушивает теплый воздушный поток, отделяются полова и сорные частицы…
– У тебя, Юрий Викторович, что? – с подковыркой спросил Фомичев и сам ответил: – Правильно, кружок конструирования и станция юных техников. Вот ими и занимайся. Твой чудо-зерновоз лишь мечта!
Никодимов остановился, замерли поодаль и Генка с Андрюхой. Павел Дмитриевич посмотрел на отставшего Никодимова, вдруг совсем по-мальчишески подмигнул загрустившим ребятам и бросился вдогонку за Фомичевым:
– А вы напрасно отказываетесь от предложения Никодимова. Я вот сам видел модель, отлично работает. Отчего бы не попробовать, а я про это напишу большую статью. Если получится, обязательно прославите совхоз на всю страну, разве плохо?
В глазах председателя зажглись радостные смешинки, хорошо знакомые Митрохину:
– Ну, ладно, пробуйте! Уверен, все должно получиться, обязательно должно!»…
Я добросовестно пытался читать и терпел фиаско. Глаза поскальзывались на первой строке, я стремительно падал с верха страницы вниз, точно с крыши, абзацы мелькали, как этажи, и прочитывался только фундамент: «Митрохину нравились упорство и настойчивость учителя– другой давно бы уже отступил, счел пустячной всю эту затею, а Никодимов все чего-то ищет, изобретает и, главное, верит в успех.»…
Я отложил непрочитанную книгу и выглянул в коридор. Из-за прикрытой двери кухни с мутным, словно полынья, стеклом доносился трехголосый разговор. В спальне изредка всхрапывал травматолог Дежнев.
На всякий случай я снял трубку телефона – гудка не было. А даже если бы и был гудок, куда я мог позвонить? В милицию? Эти люди расправились бы со мной до того, как прибудет помощь.
Я вышел на балкон. Фантазия сразу нарисовала картину – вот я цепляюсь за лохматые виноградные лианы, похожие на одичавшие веревки. Четвертый этаж, третий, второй – прыгаю, бегу к дороге, ловлю такси – очень быстро, и на вокзал. Оттуда первым поездом…
Возле пятого этажа ветки проступали на стене зеленой капиллярной сетью, тонкой и слабой. Они не выдержали бы моего веса. Можно было перебраться на смежный балкон, к соседям, но если бы те подняли крик, то раньше милиции там оказались бы дядины читатели.
– Алексей, ты уже? – вдруг раздался за моей спиной голос Луциса. – Прочел, да?
Я сказал правду:
– Еще не дочитал. Голова болит.
– Так нельзя, тебя же предупреждали про два условия, иначе не подействует! Ну все, теперь по-новой перечитывать, – закончил Луцис расстроено.
Я не хотел ему говорить, что меня больше волнует не Книга, а сатисфакция, на которой я обещал поприсутствовать.
Луцис ушел на кухню, а я вернулся в гостиную и по второму разу принялся за Книгу…
Если бы не предстоящая неизвестность, я бы наверняка справился с «Тихими травами». Но тревога, неотвязная, как зубная боль, сверлила душу и не давала сосредоточиться. Каждую минуту внимание улетучивалось, мысль, точно безмозглое насекомое, переползала со страницы на окно и дальше, растопырив крылья, уносилась в серое поднебесье.
Волнения незамедлительно отразились на желудке, и, всякий раз закрываясь в туалете, я безумно стеснялся, что мой трубный кишечный страх может быть услышан на кухне. Книгу я на эти моменты с собой не брал. Кто знает, может, читатели, увидев меня выходящим из туалета с Книгой, восприняли бы этот поступок как святотатство. По-любому, повесть приходилось начинать заново. Я переместился на диван и читал лежа, пока не забылся черным, будто чулан, сном.
Проснулся я от приглушенного разговора в прихожей. Выделялся дребезжащий тембр Маргариты Тихоновны, которая безуспешно старалась говорить тихо.
– Денис, как Алексей? Прочел? – спрашивала она. – Спит?
– Вроде спит, – негромко отвечал Луцис. – Я не заходил, думал, пусть отдыхает. У него не получилось сначала, он по второму разу начал. Волновался…
– Ладно, все равно будить пора, – категорично сказала Маргарита Тихоновна. – Мы сейчас поедем колонтайских товарищей встречать, и вы особо не рассиживайтесь. Сбор ровно в полночь возле поворота на Камышево…
Голоса потоптались еще несколько минут, загудели шагами на лестничной клетке.
За окном была фиолетовая темень. Я посмотрел на настольные часы. В темноте могильными огоньками горели фосфорные капельки на стрелках – одна почти сверху, вторая снизу – половина одиннадцатого.
– Лучше кофе сделайте, я сама разбужу, – дверь приоткрылась, и в желтой полосе света появилась Таня.
Я притворился спящим. Она тихо присела рядом. Чуть скрипнули диванные пружины. Я шумно вдохнул носом, повернулся на бок.
Таня коснулась моей руки:
– Алексей Владимирович…
Я повернул голову, вроде бы сморгнул сонное недоумение:
– А? Что случилось?
– Подниматься надо, – прошептала Таня. – В одиннадцать выезжаем…
– Понятно… – я деловито потер глаза.
Таня встала:
– Я вот настольную лампу включу, только к стене абажур отверну, чтобы не очень ярко было…
Трогательные старания сделать мое пробуждение безболезненным закончились шумным появлением Луциса:
– Проснулся? Отлично! – Он клацнул выключателем, и яркий свет сплющил мне глаза.
– Алексей, идите на кухню, – заглянул Дежнев, – там для вас кофе готов. Можете и перекусить, но я не советую, лучше грамм сто коньяку, но не больше – развезет, а не взбодрит… Или дать вам активированного угля? Снимет любые последствия волнения.