Чтение онлайн

– Сандер? – язык Мартина как будто припух, говорить было сложно. Его голова стучала как парадный барабан, по которому лупит кокаинщик. Но он чувствовал себя хорошо, кощунственно хорошо…

Сосущий звук, за ним шипение, сверкание в форме Коэна, и вот уже в дверях появился он сам:

– Ха-ха! Смотри! Я сделал это, Мартин! Я телепортировался! Ха-ха-ха!

Мартину же казалось, что лицо Коэна дрожит, шишки растут и тут же пропадают на нем, как будто под кожей работают маленькие насосы.

Мартин смеялся – ему было плевать на все, что происходило с Сандером Коэном. На все плевать! Энергия ревела в комнате как торнадо. Жилки заметного для глаз электричества тянулись и щелкали в воздухе.

Он огляделся, ожидая, что это мощная сила начнет раскидывать мебель, подбрасывать вещи в воздух. Но ничего такого не произошло. Вся эта энергия была лишь порождением его разума.

– Пойдем, пойдем, следуй за мной. У меня есть особое развлечение в репетиционном зале! – воскликнул Коэн, кружась в танце и направляясь к двери. – Пойдем, пойдем, посмотришь на моих гостей!

– Гости? Какие именно, Сандер? Я не уверен, что смогу общаться с гостями. Я чувствую себя странно…

– Но ты должен!– радостно настаивал Коэн. – Это испытание! Я испытываю всех моих учеников! Некоторые сияют, как галактики… некоторые сгорают, как мотыльки в пламени! Просто помни: художник плавает в озере боли! Возможно, он сможет переродиться во что-то прекрасное, а, возможно, утонет! Ты утонешь – или пойдешь со мной?

Сандер вышел за дверь, Мартин поспешил за ним, несомый каким-то мощным внутренним зарядом энергии. Он не мог медленно двигаться, не мог медленно думать. Он был живой динамо-машиной.

«Неудивительно, что люди пристращаются к этому».

Мартин подумал об этом и тут же отогнал мысль прочь. Никакого дождя во время парада! И парадные барабаны гремели вокруг, пока он шел к репетиционному залу. Коэн уже телепортировался вперед.

Мартин словно катился на водных лыжах, двигаясь по освежающей, холодной воде, несомый мощным двигателем. Он вошел в дверь репетиционного зала, Художник уже был здесь, он прохаживался перед тремя людьми. Все трое были обездвижены, привязаны к металлическим рамам, соединенным между собой и стоявшим на маленькой репетиционной сцене….

Мартин видел все происходящее через тусклое стекло, через ментальные солнцезащитные очки, которые заставляли одни вещи сиять, а другие делали совсем незаметными. Все казалось нереальным, почти двумерным, как будто происходило с кем-то другим. Как в кино…

– Пожалуйста! – произнесла пышногрудая неряшливая женщина, ее каштановые волосы были уложены в стиле 20-х годов, волной. Она стояла на левой стороне сцены. – Отпустите меня! – пленница постоянно моргала, возможно, из-за того, что на одном глазу у нее отклеились накладные ресницы. На ней была порванная черная сорочка и только одна красная туфля.

В центральной рамке мужчина средних лет с белыми, выстриженными на макушке волосами, мотал головой из стороны в сторону от ярости и страха. Его костюм был подранным и окровавленным, его нос отек и кровоточил, опухший левый глаз не открывался. Третьим «гостем» Коэна оказался молодой человек в простой футболке. Его светлые растрепанные волосы, рыжеватая бородка и зеленые штаны невольно напомнили Мартину о Робин Гуде. По всем внешним признакам этот парень был либо пьян, либо под действием наркотика: он безвольно висел в рамке, что-то неразборчиво шептал, то и дело поднимал и опускал голову.

– Мы будем звать их Винкин, Блинкин и Нод 37 ! – продекламировал Коэн, прогуливаясь перед ними и хлопая в ладоши.

«Я был прав. Это точно кино, – подумал Мартин, – это все нереально. Они все нереальны».

Он был одновременно и в зале, и на экране. Удивительно хорошее чувство, одновременно смотреть на это и участвовать в этом.

– Прошу вас, мистер Коэн! – причитала женщина. – Я ничего от вас не прятала! У других девочек точно такие же суммы!

– Констебли Гектор и Кавендиш поймали этих троих для меня, Мартин, – сказал Коэн, вытаскивая зажигалку и серебряный портсигар из кармана смокинга. Он нажал кнопку на корпусе коробки, и из отверстия показался край сигареты. Художник поймал ее губами, прикурил и выпустил струю дыма в лицо Блинкана.

– Кавендиш! – прорычал Блинкин. – Этот жулик! Якобы представитель закона! Да ты купил его!

– А разве что-то иное обычно происходит с лучшими полицейскими? – спросил Коэн, пряча портсигар. – Вот Салливан упертый. Не возьмет взятку. Кавендишу же нравятся мои подарочки… ведь так, Блинкин?

– Это не мое чертово имя! – закричал мужчина. В его единственном открытом глазе мелькнула ярость, когда он вновь начал бороться с кожаными ремнями, обхватившими его лодыжки и запястья. Он был зол: – Ты чертовски хорошо знаешь, кто я такой! Я работал на тебя добрых шесть лет, Коэн! Делал чертовски много работы в твоем мелком дерьмовом казино!

– Ох, но ты жульничал с выигрышами, старина Блинкин, – проговорил Коэн елейным голоском, поигрывая зажигалкой.

– Спроси кого угодно в «Форте Веселом»! Я всегда был на должном уровне! – рычал Блинкин. – Я полностью…

Он прервался на долгий крик боли. Коэн ткнул сигарету в его единственный открытый глаз. Художник скорчил рожу, после чего раздался долгий, сосущий звук, в воздухе мелькнуло несколько вспышек, и он исчез.

…Только для того, чтобы вновь появиться, но теперь уже рядом с «Нодом». Он погладил молодого человека по светлым волосам.

– А тут проблема чисто художественная, вопрос композиции, – Коэну пришлось говорить громче, чтобы его не заглушал плач Блинкина. – Да заткнешь ты его или как?