Чтение онлайн

– Я спрашиваю, чего гэкаете? Из деревни приехали? Да не шпион я! Это какой-то абсурд! Я - граф! Сыскарь при дворе Его величества короля Ровида.

В следующий момент вскочив и буквально перегнувшись через стол, чего трудно было ожидать от такого грузного человека, Бордул нанёс Мольху сильный удар правой рукой с размаху. Сыскарь отлетел к стене и, ударившись об неё, рухнул на пол.

– Да какой ты сыскарь?! Подлец, ты задумал убить княжича! Если не признаешься, жилы вытяну! Измордую так, что в тебе человека не признают!

– Но я говорю правду! Все обвинения - это провокация!
– закричал Мольх, - И хватит меня бить! С ума что ли все тут посходили?

– Не смей запутывать следствие, шпион! Факты против тебя!
– лупоглазый подошел вплотную к допрашиваемому и ещё раз ударил его ногой в живот. Громилы вопросительно посмотрели на Бордула, ожидая приказаний.

– А ну бегом поднять этого гада!

Громилы подняли хватающего ртом воздух Мольха, как крохотного котёнка, и поставили его на ноги. Тот согнулся в три погибели, схватившись за живот.

– Стоять ровно, когда тебя допрашивают! Сколько, как долго, кто и чем тебя будут бить, тут решаю я! Ещё раз спрашиваю: будешь чистосердечно признаваться?!

– Мне не в чем признаваться, так как я преступления не совершал, - ответил Мольх.
– В ваших же интересах отправить запрос в Киос, вот тогда выяснится, что я не лгу. Я - граф! А бить графа - это...

– Быть может, ты хочешь сказать, что и по голове младшего сына Гинеуса Второго не бил?
– оскалился кромник. И трём стражникам руки ты не сломал. И палец ещё одному не отсёк?! Да по тебе виселица плачет! Это в лучшем случае!
– ударил кулаком по столу Бордул.

– Не помню, как это произошло. Да и не могло такого произойти! Нужен он мне больно!

– Помнишь, не помнишь, а факты - вещь упрямая. Короче, слушай меня внимательно, подданный Ровида, - съязвил кромник, - О свободе можешь забыть раз и навсегда. Её ты не увидишь никогда. Из собственных ребер перо сделаешь и собственной кровью напишешь признание, рано или поздно!

– Нечего мне писать. Я - граф Панкурт Мольх!

– А я тогда лавессидская принцесса! Подскажу, не волнуйся. Ты напишешь всё, что я подскажу, гадина такая!
– скрежетал Бордул, на жестоком лице которого отобразилось нечто смертоносное и жаждущее крови.

– Сказки, всё это сказки!
– парировал Мольх, - И хватит меня оскорблять!

– Какие сказки?! Да на тебя столько показаний, что можно обернуть ими тебя раз сто!

Бордул достал несколько листов бумаги и перо. Кинул на стол перед Мольхом.

– Говори, будешь писать признательную?

– Мне нечего писать!
– сказал Мольх, - И от вашего "г" уже тошнит!

– Посиди, подумай. А за "гэ" ещё ответишь!
– силой вложил перо в пальцы сыскаря кромник.
– Дать ему стул! Снять кандалы с рук

Мордоворот сбегал в одну из узких дверей и принёс стул. Затем грубо снял с Мольха цепи и, держа их, отошёл к двери. Тот растёр запястья.

– Сядь и пиши. Всё пиши, как есть, ничего не утаивая. Облегчи свою участь. Не буду тебе мешать, - с этими словами Бордул зажёг свечку, придвинул чернильницу поближе к Мольху вышел из комнаты.

Панкурт повертел перо в пальцах, тяжело вздохнул, придвинул к себе один лист бумаги, обмакнул писательскую принадлежность в чернильницу и написал:

"Я - Панкурт Мольх, сыскарь его величества короля Ровида, имел неосторожность устроить в таверне "Сапоги мертвеца" небольшую драку, о чём очень сожалею, хотя и ничего не помню. Никого калечить, тем более убивать у меня и в мыслях не было. Я не шпион, и никогда таковым не был, а здесь нахожусь, так как у меня отпуск. На путь самооклеветания встать не могу. Прошу направить запрос в королевский замок Гардарии, чтобы убедиться, что я действительно то лицо, за которое себя выдаю. Причиненный ущерб готов полностью возместить".

Мольх получил удар по голове и услышал рёв:

– Ты что пишешь, выродок?! Ты будешь давать правдивые показания?! Стража! В кресло для допросов!
– истошно закричал Бордул, разрывая на мелкие клочки исписанную бумагу.

Громилы подбежали к сыскарю, крепко взяли его за руки, поволокли к шипастому креслу и силком усадили, не забыв пнуть в живот. Мольх закричал от боли и попытался освободиться, но сыскарю сразу же привязали руки ремнями к подлокотникам, а ноги к стойкам. Ещё одним ремнём стянули ноги на бёдрах, чтобы он не смог встать.

– Посиди, подумай ещё. Не надо упрямиться, - прошипел кромник, - Времени у нас предостаточно. Мы будем беседовать ровно столько, пока ты не согласишься признать себя шпионом. Умереть мы тебе не дадим, на это тоже не надейся.

Шипы вонзались Мольху в руки и ягодицы даже через одежду и доставляли ему сильный дискомфорт, плавно перетекающий в боль. "Какое унижение, когда тебя допрашивает глупый, неотёсанный деревенский идиот!" - с досадой подумал сыскарь.

Бордул не без удовольствия заметил, что Мольх, стиснув зубы, потихоньку пытается ерзать на стуле. Впрочем, это причиняло ему ещё большие страдания. Снова откуда-то сбоку донеслись душераздирающие вопли, мольбы о пощаде и плач. Затем бормотание, крики, грохот, стоны. Какие-то вопросы, едва слышное лепетание и снова звуки избиений, перемежающиеся с мольбами о пощаде.

– Становись на путь праведный, шпион!
– обратился кромник к Мольху.
– А то узнаешь, что творится за стенкой!

– Я не шпион!
– сквозь стиснутые зубы произнёс Мольх. Всё начинало болеть и гореть.

– Да вы все так говорите, шпионы и бандиты!
– произнёс Бордул и обратился к стражнику, - Распорядись, чтобы принесли обед, я что-то проголодался.

– Мигом, милсдарь!
– отчеканил один из них и выбежал в коридор.

– На кого работаешь?
– заорал Бордул.

– На короля Ровида и Гардарию, деревенщина неотёсанная!

– Ого! Ну, посиди, посиди, погрей задницу!
– Бордул дёрнулся, хотел ударить сыщика, но в последний момент передумал и с мерзкой ухмылкой сел на стул.

Боль становилась всё сильнее и сильнее. Мольх стиснул зубы и молчал, сейчас это было главным делом всей его жизни - молчать. Только молчать и не кричать. Всё ещё только начиналось, а Мольху вдруг показалось, что он сидит в этом кресле уже целую вечность. Опустив голову вниз, он сидел и медленно сходил с ума. Лоб покрыли капли пота. Кромник внимательно смотрел на сыскаря, буравя того своими выпученными и злыми глазами.