Чтение онлайн

Помнишь, Кадрош, мы нашли с тобой заклёпку Ксандо и костяной орган? А ещё кусочки красной материи, которые никто из гвардейцев не развешивал. Когда мы обыскали комнату глашатая, то нашли рваный кафтан, от которого как раз и были оторваны эти кусочки, сапоги, вымазанные той же глиной, что была в одном месте в подвале. Наконец, письмо в его бумагах. Его арестовали, увели на допрос, а потом он загадочно умер. Как сказал Бордул, покончил жизнь самоубийством. Я сразу подумал, что тут дело нечисто. Когда я имел сомнительное удовольствие пообщаться с Сурданом, он сказал, что ему в голову не придёт шастать по подвалу, зная, что при вторичной поимке его казнят. Его и Ксандо пытались подставить. Я даже на кладбище не пошёл узнавать насчёт раскапывания могил. В этом уже не было смысла. Сам Бордул, будучи трупом, который оживил некромант, сказал, что ни Ксандо, ни Сурдан в похищении не замешаны. Кстати, я тогда ещё не знал, что некромант и есть Сурдан. Это вскрылось через несколько минут.

Подозреваемые таковыми не оказались. Кроме того, если Ксандо был бы настоящим похитителем, он не стал бы собирать в одной комнате столько улик против себя. Он являлся пустозвоном и демагогом, но уж точно не законченным дураком. Все, когда я пытался его допросить, были на нервах, возбуждены, и я не успел сопоставить некоторые факты, чтобы понять, что они слишком натянуты для вынесения обвинения.

Перед этим я допросил кастеляншу, которая последняя видела принцессу в ту ночь перед похищением. В конце она сказала мне, что не хватает одного комплекта туалета. Того самого, в котором она присутствовала на вечернем пире. А не хватало вот чего, - Мольх залез за пазуху и вытащил сложенный вчетверо листик, - Длинного пурпурного платья, аметистовых серёжек, подвески из бриллиантов, парадных туфель с золотыми тиснениями. Не нашли даже ленточек, которые она вплетала себе в косы. Ты должен их помнить: красные и синие. А вот эти блёстки были как раз на пурпурном платье принцессы в ночь похищения. Раз они упали, да ещё в таком количестве, значит, была небольшая борьба. Но что может сделать хрупкая принцесса против нескольких мужчин?

– Вот ты сволочь, Бартольд!
– взорвался Кадрош.

Мольх продолжил рассказ:

– Следовательно, принцесса была похищена. Это я понял чётко уже тогда. Но если принцесса - не жаба, тогда кто же жаба? Да просто жаба. Самая обычная жаба, только большая, на которую капнули эликсиром.

Бартольд сидел молча, исподлобья глядя на Мольха.

– Тогда где же Тествера?
– закричал Кадрош.

– Подожди, княжич, это только начало. А вот самое интересное: ещё до приезда короля и его дочери мы получили странную записку. О её существовании знают только я, Ровид, Кисеб, а теперь и ты. Ну, кроме авторов, разумеется, - протянул другой листок бумаги, - Прочти её вслух.

– "Король! Свадьба Тестверы и Блоднека недопустима. В Ваших же интересах её отменить, иначе могут быть плохие последствия. Подумайте о дочери. Доброжелатель", - прочёл княжич. Что это?

– Кто-то сильно хотел расстроить свадьбу Тестверы и Блоднека. Мотива я не понял, а требований выдвинуто не было. Поскольку нас не могла испугать какая-то анонимная записка, я снарядился в Любец на несколько дней раньше короля и его дочери. И попал в очень неприятный переплёт, подстроенный нашими уважаемыми кромниками. Да, Бартольд? Можешь не отпираться, Я проанализировал, как ты вел себя при допросах, и твоё поведение на стремление отчитаться наверх об очередном пойманном шпионе, пусть он и липовый, никак не смахивало. Ты знал, кто я. Ты прекрасно это знал!
– сыскарь встретился взглядом с кромником.

Тот отвёл глаза, поняв, что отпираться уже нет смысла:

– Да, знали мы, знали...

Мольх порылся и достал второе письмо. Протянул княжичу.

– Это мы нашли в комнате Ксандо при обыске. Сравни с первым. Почерк очень похож, хотя и написано разными чернилами. А теперь смотри, что я сделаю, - извлёк перепачканные кровью листочки, вынул один и снова дал Кадрошу.

– Прочти теперь это, и вслух.

– "Я, помощник главного кромника, Бартольд, прошу Вас, светлейший князь Гинеус Второй, разрешить взять на службу секретаря...". А это что?

– Мольх, курва!
– взорвался Бартольд.

– Т-с-с-с, не сбивай меня с мысли! Так вот, Кадрош, это я тайком прикарманил в тот же визит в рабочую башню кромников. Я взял эти листочки, чтобы ещё раз вдумчиво понюхать и осмотреть следы крови. Искал одно, а нашёл другое! Почерк во всех трёх бумагах, что я тебе дал - одинаковый. Выводы делай сам.

Бартольд открыл было рот, но передумал, продолжал молчать и внимательно слушать.

– Правильно, что молчишь, тебе больше ничего не остаётся. Так вот, когда князь разрешил мне пойти в архив, там я наткнулся на несколько интересных вещей. В отчётах мне на глаза попалась странная цифра - сто двадцать гривней, только строчка оказалась затёрта, а потом вписано "овёс". На такие деньги можно накормить овсом всех армейских лошадей Верузии. Но если они, - указал пальцем на Бартольда, - Внаглую, не стесняясь, записывали расходы на бордели, то затёртое должно быть чем-то очень важным. Или запрещённым.

Я решил выяснить, что может стоить сто двадцать гривней. Потолковал с одиним лавессидом, и, надо же, выяснил, что эти самые эликсиры обходятся толлер-в-толлер в такую сумму. Да, забыл сказать, я внимательно осмотривал жабу. Она начинала покрываться язвами. Всё как ты и рассказывал мне в подвале. Скоро она сдохнет.

Кадрош с интересом слушал. Бартольд неравно барабанил пальцами по столу.

– Лавессид расказал мне и еще кое-что, - достал очередную бумагу сыскарь, - список лиц, которые их покупали. Взгляни. Вот это мне очень понравилось: "Два идиота, наряженные в дварфов, скорее всего, из педерастов".

Княжич захохотал, глядя на пунцовую физиономию Бартольда.

И опять-таки, мне очень помог поход в архив. В том же списке расходов промелькнули парики и бороды. Может их покупали и для другой цели. Но это не может быть простым совапаеденим.

– Сукин сын!

– Тихо, Бартольд, тихо!
– передразнил его Мольх, вспоминая допрос, - я снова стал сопоставлять факты. Про мой приезд они как-то узнали. Грамоту-пропуск я показывал многим, и кто-то донёс. Немудрено, что за мной установили слежку, а когда я напился в корчме, где ты играл на кифаре, кто-то, кто обладает магией убеждения, здорово меня разозлил и натравил на княжича, чтобы меня казнить, под предогом борьбы с террористами.

– А как ты понял, что это был провокатор?
– снова спросил Кадрош, напряжённо слушая сыскаря.

– Ну, не сразу, конечно. Маг Фаргус рассказал мне о том, что можно научиться магии убеждения и заставлять других людей делать то, что им и в голову бы не пришло. Но для этого он должен быть пьяным, что повышает его внушаемость. Вот я и понял, что не зря меня эта добрая душа спаивала и натравливала на тебя.

– Только, Бартольд, - повернулся сыскарь к кромнику, - затея оказалась глупой. Куда проще нанять пяток безмозглых амбалов, подождать, пока я уйду, спровоцировать драку и убить. Зачем так сложно?

– Ты мог нам спутать все карты своим длинным носом!

– Что я и сделал, заметь! Потом, когда я чудом спасся из петли, и с меня сняли обвинение, было ещё три покушения на мою жизнь. Один раз - из арбалета, - сыскарь вытащил болт и показал, во второй раз - неудачная попытка отравить, а заодно и Блоднека, наконец, несколько часов назад на меня напал глухонемой верзила.

– Какой еще глухонемой?
– искренне удивился Бартольд.

– Заранее я знал только про отравление, - перебил Панкурт, - в корчме "Под десницей князя" я познакомился с Земко. Впоследствии, он случайно подслушал разговор, из которого я понял, что готовится покушение на меня и твоего брата. Тогда я устроил маленькую провокацию, в результате чего сам себя раскрыл, а потом и нечаянно умер Бордул. Кое-что мы вытянули из него мёртвого. Потом загадочно пропадает Ожват, которого я где-то уже видел, но никак не мог вспомнить, где именно. Далее, вы с ним устраиваете спектакль, и чуть погодя приходим мы. В общем, спёкся ты, Бартольд. Спёкся, как кусок баранины в печи. Зачем убил Земко?