Чтение онлайн

Когда Иосиф, наконец, пришел к решению простить своих братьев, обида не исчезла, но не стало бремени того, что он должен быть их судьей. Хотя несправедливость не исчезает, когда я прощаю, но она ослабляет свою хватку, и я передаю ее Богу, который знает, что делать. Такое решение, разумеется, не лишено риска. Бог, возможно, не поступит с этим человеком так, как мне бы этого хотелось. (Пророк Иона, например, негодовал на Бога за то, что тот был более милостив к жителям Ниневии, чем они этого заслуживали).

Прощение никогда не казалось мне легкой задачей, и лишь изредка мне кажется, что оно приносит полное удовлетворение. Боль от причиненной несправедливости остается, раны по-прежнему ноют. Я должен обращаться к Богу снова и снова, уступая ему остаток того, что, как мне казалось, я давно уже ему вверил. Я поступаю так, потому что Евангелия проясняют взаимосвязь: Бог простит мне мои долги, если я прощу своим должникам. Обратная сторона этого соотношения также истинна. Ведь только ощущая в своей жизни поток божественной благодати, я найду в себе силы отвечать благодатью другим людям.

Заключат ли люди перемирие между собой, зависит оттого, заключат ли они перемирие с Богом.

Глава 8

Зачем прощать?

Сердца пустынен бархан,

но там бьет исцеленья фонтан,

из тюрьмы своих дней

научи восхваленью свободных людей.

У. X. Оден

Зачем прощать?

Мне довелось принимать участие в оживленной дискуссии на тему прощения в те дни, когда в тюрьме умер Джеффри Дамер. Дамер, маньяк-убийца, надругался, а затем убил семнадцать молодых людей, поедая их мясо и храня части тел своих жертв в холодильнике. Его арест перевернул с ног на голову весь департамент полиции в штате Милуоки, когда стало известно, что офицеры проигнорировали отчаянные крики о помощи, издаваемые вьетнамским подростком, который, обнаженный и окровавленный, пытался вырваться из квартиры Дамера. Этот мальчик тоже стал жертвой Дамера. Его тело было найдено в квартире вместе с другими десятью телами.

В ноябре 1994 года Дамер сам был убит, насмерть забитый своим сокамерником ручкой от швабры. В телевизионных новостях в тот день по-: явились интервью со скорбящими родственниками] жертв Дамера, большинство из которых сказали, что! они сожалеют об убийстве Дамера только потому, что его жизнь оборвалась так рано. Его нужно было! заставить страдать, принуждая жить и размышлять над теми зверствами, которые он совершил.

Одна вещательная компания показала передачу, снятую за несколько недель до смерти Дамера. Журналист, бравший у него интервью, спросил его о том, как он мог совершить такие преступления, в которых его обвиняют. Дамер рассказал, что в то время он не верил в Бога и не считал себя ни перед кем ответственным. Он начал с маленьких преступлений, экспериментируя с небольшими жестокостями, заходя все дальше и дальше. Ничто не останавливало его.

Потом Дамер сказал о своем недавнем религиозном обращении. Он принял крещение в тюремной лохани и все свое время проводил за чтением религиозных книг, которыми снабдила его местная церковь Служения Христа. Камера перескочила на тюремного капеллана, который подтвердил, что Дамер действительно раскаялся и теперь был одним из его наиболее стойких верующих.

Дискуссия в моей маленькой группе грозила разделиться между теми, кто смотрел только программу новостей в день смерти Дамера, и теми, кто видел также интервью, данное Дамером в тюрьме. В глазах первой группы он был монстром, и любые упоминания о его обращении к вере в стенах тюрьмы они сразу же отметали. Исстрадавшиеся лица родственников произвели глубокое впечатление. Один человек открыто сказал: «Такие ужасные преступления нельзя простить. Он не мог бы уже очиститься».

Те, кто видел интервью Дамера, не были так в этом уверены. Они были согласны с тем, что его преступления, вне всякого сомнения, были отвратительны. Однако он казался раскаивающимся и даже смиренным. Дискуссия пришла к вопросу: «Можно ли вообще кого-либо лишать прощения?» В этот вечер никто не ушел с чувством полного Удовлетворения, потому что он знает ответ на этот вопрос.

Прошение приводит к возмущению всех тех, кто не соглашается на нравственное примирение на основании того, что кто-то сказал: «Я виноват». Если я чувствую себя оскорбленным, я могу изобрести сотни причин, не дающих мне простить обидчика. Он должен получить урок. Я не намерен поощрять безответственное поведение. На какое-то время я заставлю ее поволноваться; это пойдет ей на пользу. Она должна понять, что поступки влекут за собой последствия. Я был оскорбленной стороной — это не мое дело делать первый шаг. Как я могу его простить, если он даже не чувствует себя виноватым? Я взвешиваю свои аргументы до тех пор, пока не происходит что-то, заставляющее меня прекратить сопротивление. Когда я размякаю настолько, что прощаю другого человека, это похоже на капитуляцию, скачком от твердой логики к слезливо-сентиментальной чувствительности.

Почему я вообще иду на эту уступку? Я уже упоминал один фактор, который движет мной как христианином: мне велят, как ребенку, чей Отец прощает. Но у христиан нет монополии на прощение. Почему некоторые из нас, все равно, христиане или неверующие, совершают этот противоестественный поступок? Я могу определить, по меньшей мере, три прагматические причины, и чем больше я размышляю над причинами, обуславливающими прощение, тем больше вижу в них логики, которая кажется если и не «строгой», то обоснованной.

Во-первых, прощение само по себе может поколебать круг вины и боли, разорвав цепь не-благодати. В Новом Завете большинство греческих слов, использующихся в значении прощения, буквально означают «избавлять», «отпускать», «освобождаться».

Я с готовностью допускаю, что прощение несправедливо. Индуизм, со своей доктриной кармы, предлагает гораздо больше удовлетворяющий смысл справедливости. Ученые, занимающиеся индуизмом, подсчитали с математической точностью, сколько времени заняло бы осуществление правосудия над человеком. Для возмездия, которое сбалансировало бы все земные ошибки, совершенные мной в этой и в будущих жизнях, потребовалось бы 6800000 воплощений.

Супружество дает мимолетное представление о том, как работает карма. Два упрямых человека живут вместе, действуют друг другу на нервы и увековечивают раздор эмоциональным перетягиванием каната.

— Я не верю, что ты могла забыть о дне рождения своей собственной матери, — говорит один.

— Подожди, разве не ты следишь у нас за датами в календаре?

— Не пытайся свалить всю вину на меня — это твоя мама.

— Да, но я только на прошлой неделе просила тебя, чтобы ты мне напомнил. Почему ты этого не сделал?

— Ты с ума сошла — это твоя родная мать. Ты способна запомнить, когда у твоей матери день рождения?

— Почему я должна это делать? Это твоя задача — напоминать мне.

Этот бессмысленный диалог будет долго и нудно продолжаться хоть 6800000 кругов, пока, наконец, один из партнеров не скажет: «Стоп! Я разрываю цепь». И единственная возможность сделать это — прощение: «Я виноват. Ты простишь меня?»

Слово негодование выражает то, что произойдет, если этот круг не разорвать. В английском языке оно буквально означает «чувствовать заново». Негодование цепляется за прошлое, переживает его снова и снова, сдирая только что образовавшиеся наросты, так что рана никогда не заживает. Такой принцип появился, без сомнения, вместе с самой первой парой людей на земле.