Чтение онлайн

— А как Артур может отнестись к нашему приключению? (Вот ведь: почувствовал себя на минуту в положении “друга”!)

— Думаю, нормально.

— Я бы не хотел, чтобы кто-то испытал то же, что я.

Она кивнула:

— Я понимаю. Я думаю, что у него нет оснований опасаться.

Во всем этом была какая-то недосказанность, даже неправда, поэтому в самом конце он раскрыл карты: он готов на то-то и то-то, если этого требует честность (к ней, к Артуру).

— А вот скажи мне, чисто теоретически, ты могла бы стать моей женой? — Уже зная, что броситься в омут или жениться на ней — одно и тоже. Но он был готов и на это. Он вообще был удивительно свободный сейчас, ничего не боялся. И вообще — ни разу не сделать женщине предложения — недопустимое упущение в судьбе.

Она шагнула к буфету и стала машинально рыться там.

— Только не падай в обморок.

— Я не собираюсь падать… Теоретически все возможно.

— А что должно измениться, чтобы это стало возможно практически?

— Практически это более сложно.

Захар не стал настаивать. Примерно этого он и ждал.

— Ладно, пойдем погуляем.

Они вышли на теплую солнечную улицу (это были ее единственные достоинства) и больше об этом не говорили.

Вот до чего он дожил, вот в каком угаре он теперь находился! Было не страшно и интересно.

Он ничего не сказал про “любовь”, он не высказал никакого своего желания. Он облегчил ей положение, если ситуация ее почему-либо не удовлетворяла, такую гордую, такую sophisticated, — чтобы из одного безумия прыгнуть в другое, окончательно сломать прошлое и свою жизнь — и испытать облегчение.

Вернулся — новая история: звонил отец. Очень сурово спросил Оксану, где Захар? У мамы осложнения после операции.

Он выпил кофе и посвятил Оксану в подробности вечера. Он не хотел ничего скрывать и не хотел ничего делать, что стоило бы скрывать. Лгут лишь слабые люди, не готовые отвечать за смелые свои эскапады.

Вот уж кто не ревновал, а скорее наоборот. (Она рассказала свой сегодняшний сон, где они все нашли свои пары и счастливы…) Лишь добавила:

— Это было бы забавно, если бы ты теперь меня бросил.

— Не бойся, не брошу.

— А что — и поделом.

Потом он опять сел за руль — и угодил в проливной дождь. А мама улыбалась, все не так страшно.

— Я так и знала! — разгневалась Оксана. — Зачем тогда было со мной так говорить, будто кто-то умирает!

— А если он переволновался?

— Конечно, всем можно волноваться, грубить, проявлять слабость, только не мне! Ты всем все прощаешь, для всех есть оправдания, только не для меня! Мне надо быть крепкой, как гранит. Хотя ты именно мои интересы должен защищать! Но маме, видите ли, плохо — и ты сразу к ней помчался. И еще меня же и ругают, что тебя нет!

После бессонной ночи и поездки у него не было сил спорить.

— А если б она действительно умирала?

— Хоть бы и умирала, — это не дает ему права разговаривать таким тоном!

— Это не порядочно так говорить!

— А ты всегда ведешь себе порядочно?!

— Что ты имеешь в виду?

— А ты помнишь, как ты пожал руку?!

— Пожал руку?

— Да! Как ты смел это сделать, как ты смел сказать мне об этом — так торжествующе?!

Ничего не прощено и все перепутано.

Захар собрался уезжать — и опять не уехал.

…Жизнь помчалась, как сошедший с рельсов поезд. Все сошли с ума и, кажется, сами не понимали, что делают. Через полчаса позвонила Даша.

— Тебе не звонил Артур?

— Нет, зачем ему мне звонить?

— Я ему рассказала обо всем, и он пришел в такую ярость.

— Почему?

— Я не знаю. Я попыталась убедить, что ничего не было.

— Но ведь действительно, кажется, ничего не было…

— Вот именно. Но он, может быть, что-то воображает.

— А помнишь, я спрашивал тебя — как он отнесется?

— Я совершенно не ожидала такой реакции.

— Может быть, не стоило говорить?

— Но я уже сказала.

— А что, может, это к лучшему? Пусть поревнует. Отличное иногда средство.

— Я бы не хотела, чтобы он обрушил все мне на голову. Захотел бы со мной расквитаться. И по новому кругу.

— Ну, ты его лучше знаешь…

— Я действительно испугалась, что он может убить тебя или меня…

— Потрясающе! Как все интересно!… — непонятно отчего веселился Захар. Но ему действительно это представилось забавным. Да и Артуру было приятно насолить. И оказаться “скомпрометированным” с ней вместе. Все же это было достижение. — Ты не волнуйся. Все это мы разрешим.

— Тебе легко говорить.

— Конечно.

Они договорились увидеться в ближайшее время.

Какие-то испанские страсти. Но это было только начало. День получился плотным, к тому же на фоне его малярных работ. Едва Захар повесил трубку — позвонил Тростников и в сильных словах произнес дифирамб его повести. Сам вызвался отнести в журнал.

Его оценка для Захара была важнее десятка положительных рецензий в газетах. Он был готов остаться безвестным — с одними подобными отзывами раз в полгода.

Подспудно ждал звонка Артура и продумывал модель поведения, машинально водя кистью по потолку. Артур не позвонил. Артур пришел. Оксана великодушно взяла первый удар на себя. Пили кофе и курили принесенную Артуром траву. Говорили о Достоевском. Захар пока приходил в себя. Артур был какой-то несчастный, рассуждал о нарастании сил зла — словно лёшина мама. Мало осталось от его вечной позы победителя и пресыщенного гурмана. Его было жалко. Ушел, так ни о чем и не поговорив. Да и о чем говорить? Захар сам ничего не мог понять. Разве он отбивал у Артура Дашу? Если бы даже и хотел — никогда бы не так. Артур давно ревновал к нему — почему? Почему не женился и не пожертвовал чем-нибудь? При чем тут Захар? Его отношение к Даше? Это никого не касалось. Во всяком случае, оно было сложно. У него не было иллюзий, да, в общем-то, и желаний. Он чувствовал, что опустошен. Ему бы где-нибудь на печи отлежаться. Пусть сами все выяснят между собой. Но ночью опять не мог заснуть.