Чтение онлайн

По правде говоря, я не в большом восторге от всех этих мумбо-юмбо - ни от трюков самого Костяшки, ни от того, чем занимается его подружка Кэс-си, гадающая на картах Таро и на каких-то специальных китайских бумажных штуках. Но хоть я и не верю, что они могут предсказывать будущее, я все-таки должна признать, что кое в ком из людей, занимающихся подобными фокусами, есть что-то особенное.

Взять хотя бы Костяшку.

Глаза у него с сумасшедшинкой. Не безумные, нет, не так, чтобы при взгляде на них хотелось поскорее запереть их обладателя в психушку, но сумасшедшинка в них, может быть, появляется потому, что Костяшка видит то, чего мы видеть не можем. Будто существует некий замаскированный «Иной мир», пересекающийся с нашим, и Костяшка может заглянуть прямо в него. Как знать, не побывал ли он там уже. По-моему, в большинстве случаев он пускает людям пыль в глаза. Но иногда его взгляд останавливается на вас, и вам открывается вся серьезность, скрытая за его паясничаньем, будто вы сразу ощущаете дыхание Катакомб - дикости, прижившейся на городских улицах, и вас охватывает смятение, вам начинает казаться, что невероятное не только возможно, но, видно, и впрямь существует.

Впрочем, мне ли судить обо всем этом? Ведь меня преследует привидение!

–  Ну как, Мэйзи?
– спросил Костяшка, когда я на своем горном велосипеде подкатила к фонтану, где он расположился.

Я пнула ногой подставку, поставила велосипед, повесила шлем на руль и присела рядом с индейцем. Он перебирал кости, пересыпая их из одной руки в другую. Они постукивали так же, как пуговицы Ширли, только более приглушенно. «Интересно, - подумала я, - чьи это кости? Какого животного? Мышиные? Птичьи?» Я подняла взгляд и увидела, что из глаз Костяшки выглядывает усмехающийся шут. То ли он смеется со мной, то ли надо мной - непонятно.

–  Что-то тебя не видно в последнее время, - говорит он.

–  Я хожу в школу, - объясняю я.

–  Ну да?

–  И еще я работаю.

Он глядит на меня довольно долго, и я улавливаю отсвет чего-то неведомого, так что у меня сразу начинает сосать под ложечкой.

–  Значит, ты счастлива?
– спрашивает он. Об этом меня не спрашивал никто из тех, кому я рассказывала о своих новостях.

–  По правде сказать, нет, - отвечаю я.

–  Хочешь узнать, что припасено для тебя у Нанабожо?
– спрашивает он и поднимает кости.

Я не знаю, кто такой Нанабожо, но вопрос ясен.

–  Нет, - говорю я.
– Я хочу спросить тебя насчет привидений.

Он даже глазом не повел. Только ухмыльнулся.

–  А что именно?

–  Ну, кто они такие?
– уточняю я.

–  Заблудившиеся души, - объясняет он, продолжая улыбаться, но говорит вполне серьезно.

Я чувствую себя глупо, рассуждая на подобную тему. День солнечный, в парке полно народу, женщины катят детские коляски, кто-то бегает на роликах, в нескольких шагах от нас на скамейке сидит девушка - возможно, вечером, в свете уличных фонарей она и выглядит соблазнительно в своем прикиде, но сейчас бедняга кажется измочаленной и увядшей. Все как обычно, а мы с Костяшкой сидим и рассуждаем о привидениях.

–  Что ты хочешь сказать?
– спрашиваю я.
– Как они могли заблудиться?

–  Есть Путь для Душ, проложенный для нас, чтобы мы следовали по нему, когда умрем, - продолжает объяснять Костяшка.
– Но некоторые души не видят его и остаются блуждать на земле. А некоторые не могут примириться с тем, что умерли, и тоже скитаются здесь.

–  Путь для Душ? Костяшка кивает.

–  Тропинка, значит, по которой надо идти?

–  Ну да, если только душа может ходить, - отвечает он.

–  Мое привидение говорит, что она опоздала на автобус, - сообщаю я.

–  Может быть, у белых людей это иначе.

–  Она черная.

Костяшка сидит, не глядя на меня, с тихим стуком пересыпая кости из одной руки в другую.

–  Что ты на самом деле хочешь узнать?
– спрашивает он.

–  Как ей помочь?

–  А почему ты ее саму не спросишь?

–  Спрашивала, но она отвечает какими-то загадками.

–  Может быть, ты просто невнимательно слушала?
– предполагает он.

Я вспоминаю разговоры, которые мы вели с Ширли после того, как я встретилась с ней в Катакомбах несколько дней назад. Но сосредоточиться на них не могу. Помню, как мы сидели рядом, помню впечатление от наших бесед, но о чем мы говорили, хоть убей, представить не могу. Как только я пытаюсь ухватиться за что-то, все сейчас же расплывается, словно туман.

–  Я на самом деле ее видела, правда, - убеждаю я Костяшку.
– А ведь когда она умирала четыре года назад, я была при ней. И вот она вернулась. Ее видели и другие люди.

–  Я знаю, что ты ее видела, - заявляет он. И это меня поражает, хотя сама не понимаю, чего я так расшибалась, чтобы убедить его, ведь он не из тех, кто нуждается в заверениях.

–  Что ты имеешь в виду?
– спрашиваю я. Сегодня это мой любимый вопрос, только его я и задаю.

–  А это у тебя в глазах написано, - отвечает он.
– Тебя коснулся Иной мир. Считай, что это благословение.

–  Не знаю, нужно ли оно мне, - бурчу я.
– Я хочу сказать, я скучаю по Ширли, и я вообще-то рада, что она здесь, даже если она - привидение, но, по-моему, тут все-таки что-то неладно.

–  Часто, - старается объяснить мне Костяшка, - то, что мы получаем из мира духов, есть только отражение того, что у нас внутри.

В глазах у него мрачная серьезность, словно важно не то, понимаю ли я его, и даже не то, верю ли я его словам, а важно то, что это говорит он.

–  Что?… - начинаю я, но тут соображаю, что он имеет в виду. Во всяком случае, частично.

Когда я впервые очутилась в Катакомбах, я совсем растерялась, но тогда Ширли помогла мне. Сейчас я снова растерялась, и…

–  Значит, я просто сама спровоцировала ее появление? Мне нужна была ее помощь, вот я и выдумала себе ее призрак.

–  Я этого не говорю.

–  Нет, но…

–  У привидений свои задачи, - говорит он.
– Может быть, у вас обеих есть что дать друг другу.

Мы немного посидели молча. Я теребила свисток, висевший у меня на шее на шнурке, такие свистки есть у всех курьеров, мы свистим в них, чтобы нас не сбили машины. Наконец я встала и откинула подставку велосипеда. Я взглянула на Костяшку. В его глазах и в усмешке была все та же мрачная серьезность. Глаза стали черные-черные, словно сильно расширились зрачки. Я хотела поблагодарить его, но слова застряли у меня в горле. Я просто кивнула, надела шлем и уехала обдумывать то, что он мне сказал.