Чтение онлайн

— Ой-ли? «Тройной», что, ли пила в парикмахерской? От тебя виски разит за версту!

— Угадала, — с видом нашкодившей девочки согласилась Марго, — «Балантайн» без содовой и без закуски. Гостиница «Москва»: на втором этаже парикмахер, на верхотуре бармен. Классный мужик… Как меня постригли?

— Прическа — блеск и виски подходящий. Ублажил тебя твой классный…

— Но-но! — Марго отрицательно повела пальчиком. — С обслугой? Уволь. И воще, чтоб с такой головкой да в койку? Ни-ни! Хоть немного похожу человеком… Если хочешь знать, я предпочитаю днем — в сочетании с хорошим обедом. Сперва в кабак своди, а там…

— Тебе видней, — смешалась Антонида. Все было яснее ясного.

— Не возражаешь, если я вас познакомлю?

— Это еще зачем?

— Пусть полюбуется оригиналом. Сначала портрет, потом оригинал. Мне не жалко — пжалс-ста!

Водка определенно возобладала над благородными парами национального напитка шотландских горцев.

— Портрет? Ты его сюда приводила?

— Не к себе же… Тебя не было, papa на даче. За белье можешь не волноваться: спроворила. Кому убыток?

Антонида вновь не нашлась, что ответить.

Знакомство состоялось через месяц или чуть позже в ресторане ЦДЛ, куда у Марго был постоянный пропуск. Не то чтобы она увлекалась литературой или, упаси Боже, пыталась писать, просто ей нравилось бывать на мероприятиях, о которых говорят: творческий вечер Окуджавы, встреча с редколлегией «Нового мира»… Санины сослуживцы, из прогрессистов, больше питались сплетнями, а она могла при случае врезать фактом. Тина сама была свидетельницей, как досталось одному поклоннику клеветнического памфлета «Челюсти саранчи».

— Белка (это про Ахмадулину)? Ну, и я с ней пила! А что такого? Вы, что ли, не надираетесь до положения риз? Знаю я эти междусобойчики в Сандунах!

Климовицкий не произвел особого впечатления, но сама мысль о том, что рядом сидит человек, который спит с женой брата, возбуждала беспокойно-притягательное волнение. Казалось бы, Антонида должна была ощущать неприязнь к ним обоим, а ее томило сладостное, тягучее и темное, как патока, соучастие. Он пытался острить, не всегда удачно, провозглашал лестные тосты, отпускал комплименты и вообще ухаживал с подчеркнутой галантностью. Стол, надо отдать должное, получился отличный: цельные камчатские крабы, горячие калачи с осетровой икрой, стерлядка на винном пару — чего только не было. Власть умело подкармливала писателей.

— Советую по-ньюбургски, — Климовицкий полил извлеченную из клешни мякоть расплавленным маслом. — Лучше всякого соуса.

— Хорошо посидели, — усмехнулась Марго, когда по пути в гардероб заглянули в дамскую комнату, и, подкрасив губы перед зеркалом, заговорщически подмигнула. — Живем однова?..

«Что еще за «однова»? — не поняла Тина. От отца она знала слово «одновахтенцы» и как-то сама дала ему ход, находясь в экспедиции. Но «однова»?.. Алкоголь настраивал Маргариту на вульгарный, нарочито простецкий лад. В ее манере вести себя появлялось нечто искусственное, привнесенное извне. Она как бы давала понять, что ей все нипочем. «Можешь говорить обо мне, — словно бы заранее предупреждала, — кому угодно и что угодно. Наплевать! Я такая, как есть».

Климовицкий терпеливо поджидал их с шубами на руках. Заказанное по телефону такси стояло у подъезда. Конечно же, Тина ничего не сказала брату. Да он бы и слушать не стал. В приливе откровенности Марго сообщила, что Саня живет с секретаршами.

— И сколько их у него? — попытку свести на юмор едва ли можно считать удачной.

— Меняются по мере продвижения вверх.

— Шутишь!

— Ничуть. Такое у них там пошло поветрие. Уже третий зав. разводится с женой. Седина в бороду!.. Пусть потешатся напоследок. Скоро эта лафа закончится.

После августовского путча лафа закончилась, но далеко не для всех. Многие остались при своих кадрах и почти в тех же самых кабинетах.

Климовицкий помог Антон иде вылезти из машины и проводил до подъезда. Искательно заглядывая в глаза, рассыпался в благодарностях.

— Это я должна вас благодарить, — сухо кивнула она и вырвала руку. В ту минуту он был ей неприятен.

Вскоре они случайно встретились в Доме ученых, на каком-то концерте. Обнаружились общие знакомые и, конечно же, интересы. Это теперь на Крит прут все, кому не лень, а тогда… Обоим хотелось побывать в минойском дворце, увидеть фрески и все такое. О Тире Климовицкий, практически невыездной, говорил, как о несбыточной мечте, и ей, совершившей два кругосветных плавания, стало даже как-то неловко. Впрочем, они тут же поцапались. Убежденная сторонница Платониды, Антонида Ларионова считала, что настоящая Посейдония лежит на дне океана в районе Азорских островов. Он спорил яростно, аргументированно и без экивоков. Компромисса достичь не удалось, и это понравилось.

О последней встрече и вспоминать не хотелось. Кровь так и приливала к щекам.

Намечалась встреча старого Нового года в Доме кино. Саня организовал стол на двенадцать персон. Ожидались известные артисты, один очень популярный писатель и, главное, сослуживец с женой, помощник Михаила Сергеевича. Попутно выяснилось, что помощник выше референта, а значит, Саня кровно заинтересован, чтобы, по его выражению, все было тип-топ. Но Марго, как нарочно, под хвост попала вожжа.

Никому ничего не сказав, она съездила в дирекцию и внесла деньги еще за одну пару, а затем объявила, что пригласила нужного человека с супругой. Ну, пригласила и пригласила, только на другой день выяснилось, что супруга то ли занемогла, то ли куда-то уехала и, следовательно, есть лишнее место. Уговорить Антониду («Такого смешного «капустника» ты в жизни не видывала!») не составило большого труда. До самого последнего момента она и не догадывалась об истинной подоплеке. Все стало более-менее ясно, когда рядом с ней очутился Павел Борисович — тот самый «нужный человек»! И попробуй возрази. Конечно же, нужный, если amant. [84] Только чей? Собравшимся, впрочем, это было глубоко безразлично. Пили с каким-то жадным остервенением, даже не столько пили, сколько делали вид, провозглашая похожие на заклинания тосты. С той же лихорадочной поспешностью кидались танцевать, едва оркестр давал первые такты. Всюду — столы были накрыты в фойе — царила атмосфера надрывно показного веселья. Его выжимали из себя по каплям, как водку из опустевшей бутылки — была такая потеха в студенческие годы — ради смеха. Но даже на лицах самых знаменитых актеров — сколько их вертелось вокруг! — не было искренней радости.

Водка, коньяк, шампанское — все вперемешку — понемногу доводили до нужной кондиции. Пошел оживленный обмен визитами вежливости — с невразумительными, но страстными уверениями в любви до гроба и пьяными поцелуями. Один приближенный к властям жрец Мельпомены, воплотивший на экране бессмертный образ главного героя «Малой земли», в припадке верноподданических чувств залил вином золотистозеленый наряд Марго. Она и бровью не повела, однако солью засыпала. Спадало напряжение, смягчая черты, отступала тревога, развязывались языки.

Устав предрекать «невиданные перемены, неслыханные мятежи» (как он был прав!), писатель усердно налегал на «Смирновскую». К общей радости, успех главного гинеколога, к которому постоянно подбегали с рюмкой и поцелуями, пусть на миг, но вернул приунывшую музу прозаика, публициста, кинодраматурга, а также поэта. Мэтр выдал неожиданный экспромт, вызвав взрыв хохота и вполне заслуженные аплодисменты.