Чтение онлайн

Я ничего не имею против геев. Но правда остается правдой: я натурал. Я могу быть только натуралом.

Я сказал, что Николай отвратителен, потому что он продолжал прикасаться ко мне, когда я неоднократно просил его не делать этого.

Потому что я чувствовал себя странно, как в огне, и совершенно не в своей тарелке.

А еще потому, что он без труда смог вырвать из моих рук контроль и разорвать его в клочья, как будто его и не было.

В этот раз он явно понял намек, так что… нет худа без добра, я думаю.

Я пристально смотрю на экран, затем выключаю его, бросаю телефон в карман и беру палитру и кисть, а затем делаю еще несколько мазков красным. Я даже не люблю красный. Я поклонник холодных цветов, синего и зеленого.

Но сейчас я не могу удержаться от мазков желтого с красным, рождая оранжевый. Горячий, огненный.

Дикий.

Такой чертовски дикий и все то, чем я не являюсь.

Искусство всегда было моим проклятием и спасением. Я понятия не имею, кем бы, черт возьми, я был без набросков и мазков на чистом холсте, но в то же время то, до какой степени это может дойти, пугает меня до чертиков.

Когда мне было два года, я рисовал маленькие звездочки везде, куда мог дотянуться. На полу, на стенах маминой косметикой. На лбу, груди и спине Лэндона, пока мы хихикали и прятались от родителей.

Потом эти звезды превратились в эскизы нашей семьи, маленьких собак и милейших кошек. Теперь мой художественный стиль остановился на пейзажах. Цветы. Деревья. Моря. Сады.

Фауна.

Это далеко не пейзаж, — шепчет мой мозг, выходя из себя, но я не могу остановиться.

Если я остановлюсь, у меня не останется другого способа справиться с ситуацией. Придется прибегнуть к очистке вен от этих чернил.

Опять.

Ты уверен, что видеть конечный результат этого безопаснее, чем очищение?

Моя рука зависает в воздухе.

Дверь открывается, и я вздрагиваю, сердце колотится в груди.

Черт. Я забыл запереть дверь.

Входит Лэн, совершенно невозмутимый, комфортно чувствующий себя в своей шкуре. Несмотря на то, что он ублюдок, в котором нет ни одной человечной косточки, меня охватывает отстраненное чувство комфорта, когда мы оказываемся в одной комнате.

Печальная правда заключается в том, что, видя лицо Лэна, я вижу только свое спокойное лицо.

Мы однояйцевые близнецы, но Лэн немного мускулистее меня. Его глаза также более злые, а на лице эта постоянная вызывающая ухмылка.

Несмотря на одинаковую внешность, мы совершенно разные. У него клинический диагноз — нарциссическое и антисоциальное расстройство личности.

А у меня диагноз «в полной заднице».

Он — очаровательный близнец, тот, к кому приковано всеобщее внимание, суперзвезда семьи Кинг и гений современного искусства.

Он — это все, что объединяется в одно высшее существование.

Всю свою жизнь я наблюдал, как он взмывает в небо, а я остаюсь под землей.

Я мысленно качаю головой. Сегодня я этого делать не буду.

— Что ты здесь делаешь? — осторожно спрашиваю я. Не секрет, что у нас с Лэном не самые лучшие отношения. Это случилось, когда человек, о котором я всегда заботился, пометил меня в своих контактах как «Запчасть».

Он пошутил, и я ответил ему взаимностью, но это что-то резануло внутри меня. Возможно, иллюзию того, что нас что-то связывает.

— Я не могу приехать повидать своего брата? — он сунул руку в карман, и я обратил внимание на его черные брюки, подвернутые у щиколоток. Хотя мы оба одеваемся элегантно, у нас разные стили. Сомневаюсь, что в его гардеробе есть брюки цвета хаки или рубашки-поло.

— Чего ты на самом деле хочешь, Лэн?

— Ты не веришь, что я здесь, чтобы проверить тебя? — он ухмыляется. — Я ранен, младший братец.

— Я тебе не младший брат.

— Так получилось, что я старше тебя на целых пятнадцать минут. Смирись с этим, — он ерошит мои волосы, как будто мы снова стали детьми, и я отбиваю его руку.

Не хочу вспоминать о наших некогда близких отношениях, которые я разрушил собственными руками.

Когда-то мы спали в одной постели, и он рассказывал мне все, включая подробности, которые я не хотел слышать.

А потом все рухнуло. Включая мой разум.

— Серьезно, что ты здесь делаешь? — спрашиваю я с большим раздражением, чем обычно.

Возможно, это связано с тем, что в последнее время у меня очень сильно сдают нервы.

— Я действительно просто хочу проверить, как ты. Мама звучала взволнованно.

Я ненадолго закрываю глаза.

— Я в порядке.

— Конечно, Брэн. Если ты будешь повторять себе это достаточно часто, то, возможно, в конце концов поверишь в это.

— Что ты имеешь в виду? — я сужаю глаза, но он не смотрит на меня.

Он физически отталкивает меня с дороги, шагая к моему холсту.

Дерьмо.

Блять.

Черт возьми.

Пот струйками стекает по моей спине, пока брат смотрит на бессистемные мазки на холсте. Если бы это был кто-то другой, я бы не стал так волноваться, но речь идет о моем гениальном брате-близнеце.

Лучший ученик художественной школы КЭУ и подающий надежды скульптор, получивший множество наград за свои дьявольски детализированные статуи.

Его голова наклоняется в сторону, когда он изучает холст, и мне хочется подскочить к нему и спрятать. Я хочу пропитать его черными чернилами. Но не сделаю этого, иначе Лэн почувствует, что что-то серьезно не так.

Есть две вещи, которые пугают меня до смерти.

Мое отражение в зеркале и Лэндон.

— Это… чертовски блестяще, — он присвистывает.