Чтение онлайн

— Почему она хочет подписать контракт со мной? — осторожно спрашиваю я.

— Потому что у тебя потрясающий талант. Я так рада, что ты наконец-то получил свой шанс. Я знаю, каково это — видеть, как твой брат все это время получал все возможности, но ты так же талантлив, как и он, Брэн.

Ты говоришь это, потому что ты наша мама и не хочешь быть уличенной в фаворитизме.

— Хорошо, — равнодушно говорю я.

— Я очень-очень сильно люблю тебя, Брэн. Без тебя моя жизнь не была бы такой.

От ее слов у меня подступает тошнота, но я сглатываю и улыбаюсь. Как будто она меня видит.

— Я тоже тебя люблю, мам.

Я вешаю трубку, прежде чем она скажет что-нибудь еще, что перевернет мой желудок и отправит меня в полет вниз с ближайшего утеса.

Моя рука сжимает телефон так крепко, что мне кажется, он вот-вот разобьется на непоправимые кусочки. Какая-то часть меня разочарована тем, что этого не происходит и он остается цел. Как и моя голова.

Мой взгляд переходит с телефона на холст. У меня появилось видение, я сделал несколько штрихов, а затем мне пришлось физически заставить свою руку опуститься.

Она делала то, что мой мозг не одобряет и никогда не одобрит. Я должен был работать над пейзажем, но не мог заставить себя рисовать его.

Вместо этого я думал о глазах. Я, блять, не люблю глаза. От глаз у меня голова идет кругом.

По этой причине я перестал рисовать людей и животных. Годами мне это удавалось, но теперь я снова здесь.

Мои мысли безудержно куда-то неслись, поэтому я был благодарен, когда мне позвонила мама. Но не очень, когда я не мог оторваться от холста, даже когда разговаривал с ней.

Все стало еще хуже, когда она поняла, что я не в себе — а я никогда не бываю не в себе, — и начала допытываться и беспокоиться.

Ненавижу, когда я постоянно вызываю у нее беспокойство.

Это хуже всего.

Мой взгляд снова падает на телефон, и сердце замирает, когда приходит новое сообщение. Но потом оно сжимается еще сильнее, когда я вижу имя Клары.

Блять.

Клара: МАЛЫШ! Я получила твой подарок! Очень понравилась сумка LV, она такая красивая. Я уже выложила ее на IG и отметила тебя! Ты такой драгоценный, красавчик. Люблю тебя и скучаю x. Могу я прийти к тебе сегодня вечером? Я купила самое сексуальное белье *подмигивающий эмодзи* *эмодзи баклажана* *эмодзи брызг воды*.

Мои пальцы работают на автопилоте, пока я печатаю.

Брэндон: Сегодня не могу. Я обещал ребятам, что проведу с ними время. Я заглажу свою вину в другой раз.

Клара: *грустный эмодзи* Хорошо. Люблю тебя, малыш.

Клара: *эмодзи сердечко*

Мой взгляд по-прежнему прикован к переписке, в частности к последнему слову, которое она отправила.

Малыш.

Мне не нравилось это слово, пока его не произнес кое-кто другой. Или его более интимную версию.

Теперь я его чертовски ненавижу.

Мой палец дрожит, когда я выхожу из переписки с Кларой и некоторое время прокручиваю чаты вниз, пока не нахожу имя, которое ненавижу больше, чем «малыш».

Я нажимаю на чат, который начал через два дня после того, как он назвал меня так, прикоснулся ко мне так, как не имел на это абсолютно никакого права, а затем решил ударить меня по лицу.

Брэндон: Привет. Я хотел извиниться за то, что сказал в тот раз. Я действительно не хотел проявить неуважение, и мне жаль, если ты обиделся.

Брэндон: Кстати, это Брэндон Кинг.

Он прочитал сообщения, но так и не ответил.

Это было больше двух недель назад.

Прошло две недели, а я все еще проверяю, не пропустил ли его сообщение.

Как сейчас.

Да что, черт возьми, со мной не так?

Я просто не могу перестать вспоминать то, что случилось той ночью. Снова и снова, как заезженная пластинка. Снова и снова оно прокрадывается в мою голову и наслаивается на другие мысли, как специальное приспособление для пыток.

Каждый день я думаю о том, почему я так легко потерял контроль над собой. Я громко ругался — не раз и не два, а несколько раз. Огрызался, рычал и даже применял насилие.

Но самым неловким был момент, когда он приник губами к моей челюсти и горлу, облизывая и исследуя. Моя кожа запылала, и я оказался на грани чего-то мерзкого.

Никогда еще мое сердце не билось так быстро, как в тот момент, когда он прикусил мое горло.

И я застонал. Я. Брэндон, мать его, Кинг, застонал, потому что парень укусил меня.

Это было похоже на существование в коже совершенно другого человека. Как будто я отделился от своего физического существа и превратился в инопланетную сущность.

Я ненавижу эту версию себя. Я чертовски ее презираю.

Но больше всего я ненавижу то, что я сказал, потому что был в ярости.

Я никогда не видел Николая таким злым, как в тот момент, когда он ударил меня по лицу, а затем повалил на пол.

Он смотрел на меня так, словно я был вредителем, которого он хотел раздавить своим ботинком. Переход от флирта, лизания кожи к откровенному насилию заставил меня вздрогнуть.

Потом я понял, что, возможно, он подумал, будто я сказал, что он отвратителен из-за того, что гей.

На самом деле я имел в виду не это.

Для меня никогда не имело значения, натурал человек, гей или кто-то еще. Черт, дедушки Илая, Крея и Реми — самые старые геи, которых я знаю, и я всегда находил их препирательства с дедушкой Джонатаном забавными.