Чтение онлайн

– Тебе письмо, – бухнул я без предупреждения.

– Мне? – удивился Лукомский. – От кого?

– От одной поэтессы. – Я протянул Петру тонкий узкий конверт.

– Какой он… лиловый, – улыбнулся Лукомский, внимательно, должно быть по привычке, прочел свою фамилию.

– Да… да… лилового цвета, – повторил я и подумал: «Что со мной? Почему я так волнуюсь?»

И вдруг произошло то, чего я не ожидал.

Лукомский подошел вплотную и, смотря как-то насквозь своими не то серыми, не то синими глазами (нельзя было разобрать – эти два цвета словно боролись друг с другом), спросил слегка заглушённым голосом:

– А что… эта Соня… красивая девочка?

– Да… Она считается даже… как бы это сказать… ну, красавицей.

Лукомский повернулся по-мальчишески на каблуках и весело свистнул.

– Тогда пришли ее ко мне. – Немного помолчав, добавил: – Сегодня вечером.

Я густо покраснел. Уверенный, что Лукомский не отнесется серьезно к письму Сони, взялся выполнить ее поручение скорее как веселую шутку, допустимую между друзьями, но сейчас, после того как Петр Ильич выразил желание встретиться с ней, почувствовал в его тоне нечто необычное и испытал такое ощущение, словно мои руки были запачканы чем-то липким.

Лукомский, заметив, что я внутренне съежился, спросил:

– Рюрик, ты знаешь содержание письма?

– Как тебе сказать… – Я смутился. – Знаю, но… не знал, что ты примешь это всерьез.

Пришла его очередь смущаться.

– Может быть, это мистификация?

– Нет, что ты!.. Она… серьезно… Но я не думал, что ты… ты… ты… отнесешься к этому так.

Лукомский засмеялся.

– Кто тебе сказал, что я отношусь к этому серьезно?

Я смутился еще больше.

– Послушай, – Лукомский взял меня за руку, – скажи правду – ты, может, влюблен в эту девушку?

– Я?! За кого ты меня принимаешь? Если бы я был в нее влюблен, разве я взялся бы за такое поручение?

– Вообще-то, не мог бы, но всякое бывает… Ну а теперь… я еду.

Мы вышли из «Метрополя». Я чувствовал себя нехорошо и не мог определить, что именно меня расстроило. Это, пожалуй, огорчало больше всего.

Через минуту я неожиданно очутился в объятиях Клюева.

– Ты куда?

– Коля, вот не ожидал! Откуда ты?

– Был у тебя и не застал.

– Я… видишь ли…

– Ну-ну, понимаю.

– Подожди.

– Ты лучше скажи, когда выборы?

– Неужели тебя это интересует?

– А тебя?

– Меня? Нисколько.

– Не лукавь. Признаюсь, что меня интересуют больше всего обеды и… слухи о том, что члены правления будут получать жалование… потому что мои дела не ахти. Я сейчас из деревни, а там тоже хоть шаром покати.

– Сегодня на квартире у Ройзмана предвыборное собрание.

– Он мне ничего не говорил.

– Ты его видел?

– Полчаса назад заходил к нему.

– Ах, мерзкая крыса. Но ничего, я все улажу. Слушай, он хотел сначала меня выдвинуть в председатели правления, потом вдруг прибежал рано утром, виляет хвостом, умоляет не сердиться и пожертвовать своей кандидатурой ради Сергея. Я, конечно, согласился.

– Сережа в Москве?

– Да.

– Он же собирается в Питер.

– Ничего подобного. В Питере никого нет. Все почему-то бегут оттуда.

Мы пересекли Театральную площадь, прошли мимо Охотного ряда на Воздвиженку, где находилась квартира Матвея. У подъезда Клюев остановился.

– Ты считаешь, что это будет удобно?

– Какой вздор! Беру все на себя.

Мы поднялись на второй этаж и позвонили. Николай подошел к окну, из которого виднелся большой, хорошо вымытый и вычищенный асфальтовый двор. Через минуту после звонка за дверью раздался писклявый голос:

– Кто там?

– Мы к Ройзману, – сказал я.

– Что?

– К Ройзману.

– К какому Ройзману?

– Бог мой, вот беда. Точно в крепости живут.

– Открывайте! – крикнул я, раздражаясь.

– К какому Ройзману? – пищал за дверью голосок. – К отцу или сыну?

– К Матвею Давидовичу.

– К кому?

– Тьфу! К Матвею! – закричал я на всю лестницу.

– Сейчас посмотрю.

Прошло несколько минут. Послышалось шарканье туфель. Теперь уже другой голос, старческий, дребезжащий, начал допытываться сквозь плотно закрытые двери:

– Вам кого?

– Да откройте, наконец, – взмолился я. – Меня пригласил Мотя. Я – Ивнев.

В дверях что-то щелкнуло, загремел болт, дверь слегка приоткрылась, чуть выше звякавшей дверной цепочки высунулся красный пористый нос, на котором, напоминая дряхлого всадника, восседало старое замызганное пенсне.

– Вы к Моте?

– Да, к Моте.

– Сейчас.

Дверь захлопнулась.

– Идиотство какое-то, – пробурчал Клюев.

Наконец послышались шаги Моти.

– Рюрик, это ты? – спросил он, не открывая дверей.

– Да я, я, черт тебя возьми. Ты замораживаешь меня на лестнице!

– Неправда, у нас лестница теплая, – серьезно ответил Мотя, впуская нас в переднюю.

Увидев Клюева, не сделал даже попытки скрыть удивление.

– Привел Колю, – быстро сказал я.

– Ну ладно, – бросил Ройзман, крутя прядь волос у виска и не изменяя выражения неудовольствия. – Только, пожалуйста, вытирайте хорошенько ноги. У нас натирали полы.

– Можно и не напоминать, – сказал я, снимая пальто. – Кто-нибудь есть?

– Несколько человек. Между прочим, здесь Соня.

– Очень хорошо. Она мне нужна. А Сережа?

– Есенин? Нет. Я его не звал.

– Не позвал Есенина? Ничего не понимаю.

– И не поймешь. Лучше все сделать без него.

– Как без него?

– Преподнести председательский колокольчик, а в детали не впутывать.

– У тебя все какие-то фокусы, Мотя.

– Совсем нет… Ну, идемте. Послушай, – обратился он к Клюеву, – когда ты перестанешь носить эти ужасные сапоги? От них такая вонь.