Чтение онлайн

– Ты что же, хотел испытать меня?! – воскликнул я с упреком. – Не назвался и решил посмотреть, прикажу ли я тебя выгнать.

– Я назвался, – отвечал Марк. – Мне сейчас не до розыгрышей.

И вправду – выглядел он неважно – лицо серое, щеки запали, а волосы поседели, хотя он не стар. О боги, он ведь мой ровесник, неужели и я выгляжу вот таким потрепанным жизнью, уставшим? Или всему причиной рана Марка? Ранен он в левое бедро выше колена, и рана не желает заживать, хотя ее и прижигали каленым железом. Рана давнишняя, и странно, что она не затягивается.

Я позвал Дионисия и еще двоих и велел перенести Марка в бани, благо они были протоплены – раненому не повредит с дороги хорошее мытье и потение в лаконике.

Я тут же велел послать за медиком. Выяснилось, что в ноге застряла деревянная щепка и кусок ткани и оттого рана оставалась открытой. То, что рана сильно не загнила, и Марк не умер, можно считать чудом. Фортуна наделила его удивительным здоровьем. Вечером медик извлек из раны вместе с гноем эту самую щепку, а на следующее утро Марк велел перенести себя в триклиний и принял участие в нашей трапезе. Тогда-то мы и собрались все вчетвером. Разумеется, речь пошла о последних завоеваниях Траяна. Я ожидал, что Марк начнет восхвалять прежнего императора. Но я ошибся. Едва мы заговорили о Траяне и его преемнике, как Марк помрачнел.

– Тебя не вдохновляют новые приобретения Рима? – с деланным изумлением спросил Серторий – по его понятиям военный должен приходить в восторг, когда границы расширяются.

– Нет, – кратко отвечал Марк.

– Но ты же солдат!

– Я бы вообще не хотел больше ни воевать, ни убивать.

– Значит, ты будешь искать какой-нибудь гражданской должности? – продолжал допытываться Серторий.

– При Домициане философы были изгнаны из Рима, – сказал Марк.

Марк никогда ни о чем не говорил прямо. Я слышал, что на востоке он принял участие в мистериях и был посвящен в культ Митры. Однако сам он никогда не рассказывал об этом. Неужели Марк решил заняться философией?

– Ныне настоящая философия не в моде, – заметил я. – Все больше толкуют о чудесах и откровениях. Наш мир хаотичен, а не разумен.

– Наш мир хаотичен потому, что в наше время больше нет героев. Даже Катон Утический вызывает улыбку, хотя умер за Республику. Теперь все зачитываются похождениями подонков и подробностями жизни бывших рабов и кинэдов. Петроний Арбитр стал выше Вергилия, – вздохнул Серторий.

– Подумаешь, доблесть – пырнуть себя кинжалом! Сколько людей делали это из трусости, стоило Нерону нахмурить бровь…

– Не будем о принцепсах. Если не хочешь, чтобы у меня испортился аппетит, – перебил меня Серторий.

– Тебя не устраивает Адриан? По-моему, он – достойный правитель.

– Да, Адриан достаточно умен и достаточно честен, – согласился Серторий, – Но что из того? Один принцепс может быть умен и честен. Ну два могут, даже три. А десять? Нет, никогда. Тем более десять подряд. Так что не будем о принцепсах. Лучше займемся книгами. Книга может быть хороша сама по себе. Одна, в единственном числе. Все остальные пусть будут дрянью. Блеска одной они не затмят.

Виночерпий наполнил наши чаши. Вечер был тих и светел. Приятно говорить о книгах в такой вечер.

– Книги пишут в основном о принцепсах, – сказал Марк раздраженно. Возможно, рана его беспокоила.

– Что мешает тебе сочинить нечто особенное, отличное от того, что ныне популярно? Я предлагаю всем вместе сочинить какую-нибудь занятную книжку. Только не сатиру. – Серторий болтал первое, что приходило в голову. По крови он грек и склонен к фантазиям.

– Терпеть не могу сатир. – Я не говорил тогда этой фразы, но теперь не удержался и вставил ее в текст. – Завидую иногда старику Гомеру. Из его поэм вырос целый мир. Они определяли дух Греции.

– Нет, Гомер сейчас не подойдет. Кого устроит герой, крушащий скулы? – покачал головой Серторий. – Все жаждут искупления и прощения. Ищут страдания. Да, да, ищут страдания, сознавая несовершенство этого мира. Я бы хотел написать историю бродячего философа, который ищет страдания.

– Описывать фанатика, невнятно бормочущего свои поучения, грязного, с нечесанной бородой, от которого воняет потом, в пыльном хитоне – нет, увольте, друзья, я этим заниматься не собираюсь. – В первый момент мне совершенно не понравилась идея Сертория.

– Почему фанатик, почему бормочет и почему грязный? – с улыбкой спросила Береника. Сегодня она выбрала для губ краску лилового оттенка. Это означало, что сегодня она будет дерзкой. – Он будет смелым, красивым, уверенным в себе. Да, да, он должен все время повторять: «Радуйтесь, что я с вами. Цените время, пока я с вами…» Он придет в дом, а ноги ему омоют не водой, а мирром. По-моему, неплохо. Бродяга, которому ноги омывают мирром. На нем будет драный хитон и в то же время все будут смотреть на него как на царя, – произнесла она мечтательно. – Или как на бога. Или сына бога… И сам он будет взирать на других, как бог. Без презрения, но все равно как бог. Герой – вот что дает бессмертие сочинению. Если читатель влюбляется в твоего героя, если плачет, когда тот умирает – значит ты сделал нечто замечательное.

– Ты рассуждаешь по-женски.

– Но все эти сухие сочинения, которыми восторгается Рим, похожи на корки, оставленные в наследство библиотечным мышам. В Риме умеют сочинять либо сатиры, либо заумные трактаты!

– Это будет пользоваться успехом? – усомнился Серторий.

– Никогда не знаешь, что будет пользоваться успехом, а что нет. Обычно пользуются успехом или божественные произведения, либо посредственные, средние проходят не замеченными, – сказал и я свое веское слово.

– Самое главное – удачно описать смерть героя, – сказал Марк. – Умирая, герой покоряет мир. Как умер наш герой?

– Его могли распять, как раба.

– Человек, который воображал себя богом, умер на кресте? – переспросил Серторий недоверчиво.

– В этом что-то есть – позорная казнь бога, – произнесла Береника задумчиво. – Вслушайся в эти слова. Они волнуют воображение. Они противоречат друг другу – все три. Это корни невиданного растения, прорастающие намертво через человеческую душу. Противоречие, сводящее с ума, приводящее в восторг. Таково бессмертие на вкус. Соленая сладость, сверкающая тьма – вот его название.