Чтение онлайн

— Да разве хватит у меня, чтобы расплатиться с Джанайдаром? — огорченно проговорил Абишбай. — Бедность, говорят, и щедрому руки скует… За малые деньги он не поедет, а много у меня нет. И дорога долгая: пока доедешь, пока вернешься, болезнь ждать не станет…

Каражан молча перебирал четки, и по лицу его нельзя было догадаться, о чем он думает.

— …Ты ведь тоже мулла, — умоляюще продолжал Абишбай, — прошу тебя, сделай милость, найди время, помолись, как надо. Я ничего не пожалею…

Еще некоторое время Каражан молчал, прикрыв глаза. Потом сказал:

— Да простит нас всех Аллах, Абишбай-ага. — Он бросил взгляд в сторону неподвижно стоявшего Болатбека. — И этого непочтительного мальчишку тоже… Я сделаю все, что могу. Буду читать молитвы… Только одно еще хочу сказать. Мы с тобой соседи. И добрые друзья, верно? Но в пословице как говорится? Где дела начинаются, там дружба кончается… Так что давай договоримся сразу: ты, Абишбай, даешь мне, чего я пожелаю.

— Пусть будет так, Аллах тому свидетель, — отвечал обрадованный Абишбай. — Начинай скорее, не теряй времени, заклинаю тебя.

Пальцы Каражана замерли на четках.

— Я беру у тебя кобылу и жеребенка, — сказал он деловито.

Абишбай покорно кивнул головой.

— Хоп, — сказал он. — Хорошо…

Он не стал говорить о том, что это его единственная лошадь, что человек, называющий себя соседом и другом, не должен так поступать… «Пусть, пусть забирает все, лишь бы Аккыз жива осталась».

— Отдаю, — повторил он. — Пускай больная поскорей на ноги встанет…

И тут Каражана словно подменили: он поднял глаза, огладил бороду, улыбнулся слегка.

— Можно и приступать, — сказал он.

Дни шли за днями, но старой Аккыз лучше не становилось.

Каражан, помолившись две ночи над больной, наутро увел лошадь и жеребенка и больше не появлялся.

Аккыз совсем ослабла, перестала есть, почти не говорила. Вконец потерявший голову Абишбай несколько раз ходил к Каражану, умолял прийти еще, но тот отвечал одно и то же:

— Я сделал все, что мог, прочитал все нужные молитвы. Как договорились… Теперь надо положиться только на волю Аллаха…

Абишбай и Болатбек, каждый по-своему, переживали болезнь Аккыз, только делали это молча, не делясь друг с другом своим горем. Как принято среди мужчин.

Однажды Болатбек подал бабушке напиться, но чашка выпала из ее рук и разбилась.

— Не грусти, мой жеребеночек, — сказала Аккыз едва слышным голосом. — Это к счастью. Твоя бабушка теперь выздоровеет… Небо послало нам знак…

Болатбек кивнул головой и улыбнулся сквозь слезы.

Вечерело. Солнце скрылось за неровными отрогами гор, но вершины еще оставались освещенными его последними, прощальными лучами.

Тлеукул слез с лошади, разнуздал ее, пустил пастись, а сам стоял на склоне и смотрел вниз, на раскинувшийся вдалеке аул, который уже затягивался сизой вечерней дымкой.

Снизу по тропе поднимался Болатбек. Когда он подошел совсем близко, горы погасли, но темнота не захватила еще все просторы склонов и долин.

— О чем вы говорите, Тлеукул-ага? — спросил Болатбек. — Стихи, да? Сами придумали?

— Может, я, а может, и не я, — улыбнулся Тлеу-кул. — Народ придумал, сынок. Давно уже эти слова живут на свете. Я их еще от своего деда слыхал.

— Значит, так и будет, как солнце обещает?

— Конечно, — ответил Тлеукул. — Ты посмотри, — он показал рукой на запад, — заря сегодня совсем красная была, верно? Ветра никакого… — Он снова повернулся к аулу, — дым столбом вверх поднимается… Это все к тому, что завтра такой же погожий денек, как сегодня, будет. Солнце про то и говорит… А вы в школе стихи учите?

— Конечно, Тлеукул-ага. Только этих ваших стихов мы еще не проходили… Вот скажите, я давно хо: тел спросить… Одни говорят, что мулла лучше лечит, а другие — что врач лучше. Кто же правильно говорит?

— Сам ты, Болат, разве не понимаешь? Ай-ай… — Тлеукул зачмокал языком. — По-серьезному спрашиваешь?

— А почему тогда дедушка Абишбай все время Каражана зовет к моей бабушке? Она уже давно больна, вы знаете… Каражан приходил, лечил… только ничего не помогает… Лошадь забрал… А врача так и не позвали… Почему?..

Тлеукул внимательно выслушал сбивчивую речь Болатбека и сказал:

— Твой дед Абишбай — хороший и честный человек, все его уважают… Но вот только доверчивый он слишком. Как в старину заведено было, так и живет… Да простит он меня за такие слова… Я тоже раньше доверчивый был, смолоду… Погляди на мою деревяшку… — Он выставил вперед левую ногу. — Если бы мулла умел лечить, я бы не остался без ноги… А ведь он получил тогда от меня моего скакуна и единственную дойную корову.

— Я думал, вы были ранены, Тлеукул-ага, — сказал Болатбек.

— Да, был. Десять с лишним лет с тех пор прошло. Тогда у нас в Семиречье жестокие бои шли. С басмачами… Ты в те годы по юрте еще ползал. Как ягненок однодневный.

— Нам в школе рассказывали, я знаю.

— Тогда меня и подстрелили… В ногу… Вот сюда. — Тлеукул нагнулся, постучал по деревяшке. — А жара стояла — вся земля потрескалась… Врача у нас в отряде не было, отправили меня в аул… Думал — само заживет, да получилось плохо. Привели ко мне добрые люди муллу. Три дня надо мной молитвы читал — не помогло. Хуже стало… Почернела нога — глядеть страшно… Конечно, бывает, что мулла ученый, в болезнях разбирается. Тогда и помочь может: не молитвой, а травами, настойками разными. Мне вот такой не попался… И других мулл приводили… Добро все выманили, а толку никакого… Как колодец посреди степи — копают, копают, а воды и пригоршни не показывается…