Чтение онлайн

– Пойдем.

Мы оделись, вместе вышли на крыльцо. Он двери открыл и подождал, пока я выйду. Потрясающе! Умеет, оказывается, вежливым быть! Мог бы и одеться помочь в таком случае.

Мы живем в разных концах света, я уже говорила. Разошлись. Вот что было странно: я хотела, чтобы мы разошлись. И как можно быстрее!

Оглянулась.

И он оглянулся. И помахал мне рукой в черной перчатке. При этом улыбался, как ненормальный.

Я заскрипела по снегу сапожками на каблучках. Скрип был неуверенный. Скрип – остановка. Скрип-скрип – опять остановка. Что-то мешало мне жить и направлять свои стопы домой. Какая-то мысль не давала покоя.

И тут я остановилась как вкопанная. Снег перестал скрипеть. До меня, наконец, дошло.

Я сказала ему: «ТЕБЯ».

Я призналась ему в любви. Да, да! Несомненно! Вот почему он улыбался.

Но ведь это неправда! Ведь после того, как я сказала «ТЕБЯ», мое сердце, сжавшись, ответило: «НЕТ! Это уже не так!»

Это стало неправдой несколько дней назад.

Или… все-таки правда?

Я повернулась и бросилась бежать обратно в школу.

Влетела на третий школьный этаж, к тем же дверям, за которыми бушевал Шопен – я уже знала, что это Шопен.

Я опустилась на пол, опершись спиной на дверь музыкального кабинета. Рядом бросила рюкзачок. Сидела, подобрав под себя колени. А потом положила рюкзак на колени, уткнувшись в него, заревела. Шопен пробирался в меня и звенел там, струящийся, юный, летучий. Я плакала от неправды. Я все-таки обманула Захара. Хотя… нет, я не понимала ни-че-го. Знала только одно: неделю назад, перед театром, признание «люблю тебя» по отношению к Захару было бы чистейшей правдой. Всего неделю назад! Но сейчас, когда Лева ушел в другой класс, и виной этому была я, все оказалось совсем не так.

Но почему?

Музыка смолкла.

Я вскочила и, схватив рюкзак, рванула вниз.

Мне вовсе не нужно, чтобы Капитонов меня видел.

Левка шагал впереди меня рядом с учительницей музыки. Я нарочно пропустила их вперед, спрятавшись за углом кафешки. Мне хотелось посмотреть на Капитонова хотя бы со спины, хотелось узнать о его настроении. Да! Я коварно подслушивала! Я была такая же, как Зоя Васильевна – шпионка!

– Мне кажется, – говорил Лева Светлане Евгеньевне, – мне стоило бы родиться где-нибудь в Австрии или в Венгрии в конце восемнадцатого века. Как раз творил Моцарт и недавно скончался Гайдн…

– И творил Бетховен, и Шопен начинал блистать, – с энтузиазмом подхватила Светлана Евгеньевна.

Их плечи соприкасались. Никаких наушников у Капитонова не было. Обычно они всегда при нем, если не в ушах, то перекинуты через шею. Сейчас ему не нужен был плеер, потому что рядом звучал голос Светланы Евгеньевны!

Я кусала губы от ревности и бессилия.

– А в начале девятнадцатого ворожил Паганини! – спокойно, но как-то восторженно-спокойно продолжал Левка. – Говорят, его скрипка была от дьявола. А может быть, от Бога? Может, его современники ошибались? Хотелось бы послушать! Почему я родился на двести лет позже?

– Я знаю, почему. Ты родился для двадцать первого века, Лева. Ты очень талантлив.

И снова они столкнулись плечами! Да что такое! Они же нарочно сталкиваются! Им нравится!

– Спасибо.

– А ты знаешь, у меня есть подлинные ноты Мендельсона, – сообщила Светлана Евгеньевна в следующий момент.

От удивления Левка даже приостановился. Я чуть не воткнулась в его спину в сером пуховике.

– Да? Неужели? Такой антиквариат? Откуда?

– Мне подарил их один человек. Еще когда я училась в консерватории. Они были изданы в Германии более века назад.

– Вот это да! Да вы же настоящая богачка!

– Согласна. Когда я была помоложе…

– Простите… – опять остановка. – А сколько вам лет?

– Много, Лева, много. И это неважно. Так вот, я представляла себя в длинном платье с локонами, сидящей за старинным роялем.

– Представляю: горят свечи в бронзовом подсвечнике, вы играете Мендельсона и переноситесь на сто пятьдесят лет назад. Чудесно! Вы мне их покажете?

– Конечно. Я тебе их сыграю.

Светлана Евгеньевна в белом длинном платье… бронзовые подсвечники… свечи… Все это оживало и в моей фантазии…

Я шла за ними, как собачонка, и так завидовала Светлане Евгеньевне, что в кровь искусала губы.

– Спасибо. А как вы очутились в нашей школе?

Ответа на Левин вопрос я не услышала, потому что они стали переходить улицу, а передо мной зажегся красный, и тысячное стадо машин рванулось с дикой скоростью по мостовой, отрезая мое преследование.

Светлана Евгеньевна… Раньше я не обращала внимания на учительницу музыки. У нас предмета «музыка» давным-давно не было. Она не успела меня поучить, пришла в школу работать года три назад.

Я вдруг только сейчас осознала, что она молода. И что Лева запросто может в нее влюбиться. Но ведь он мог влюбиться в меня! В меня, если бы не ошибка в театре. Говорят, ошибки можно исправить. Но как? Как мне ее исправить?

В следующие три дня в кабинете музыки играли на фоно в четыре руки. Конечно же, Мендельсон со старинных нот тоже звучал… Его музыка была не похожа на музыку Шопена, она более задумчива, более рассеянна, паузы между музыкальными фразами длились дольше, но романтический настрой был одинаков. Оба писали музыку о любви. О том, что меня волновало сейчас больше всего на свете.

Я по-прежнему сидела на полу за дверью музыкального класса. Но до этого устраивала театр для Захара. Делала вид, что ухожу – одевалась, прощалась с ним на крыльце, махала рукой на прощание.

И – назад, в свое жесткое «кресло» под дверью.

– Покровская, что ты тут сидишь? Я уже несколько дней за тобой наблюдаю. Поднимись. Сидеть на полу неприлично.

Завуч Ираида Ивановна проходила мимо. Она подала мне руку, помогая подняться.

– Что тут происходит?

– Ничего. Я музыку слушаю.