Чтение онлайн

В действительности было сложнее. Оловянные солдатики с пеленок жили внутри большинства из нас, мужчин, родившихся в России. Так глубоко, что и не докопаешься. Разве что при помощи саперной лопаты. До поры они были безопасны. Но лишь только рядом возникало небольшое недоразумение, какая-нибудь ерунда с претензией на катастрофу, как эти маленькие кусочки металла начинали шевелиться, расти и вылезать на поверхность. И ничего нельзя было с этим поделать.

Вот и теперь я чувствовал — оловянный солдат зашевелился внутри…

— Где Наташа? — спросила Жале.

— Уехала в Улудаг.

— Без тебя? Понятно…

— Я не смог по работе.

— А разве я что говорю?

Уж лучше бы она сказала, а не смотрела так.

— Может, выпьем вина, Никита? — предложила Жале. — Угощаю.

«Почему бы и нет? — подумал я. — Быстрее пролетит время».

Жале позвонила в магазин. Принесли бутылку «Якута». Мы включили телевизор, сели у журнального столика.

— Давай выпьем за праздник, Никита, — сказала Жале. — Каждый человек имеет право на праздник, на свой собственный маленький праздник, даже если ему норовят его испортить. Чтобы в наступающем году у нас было больше поводов открыть бутылку вина!

«Вот это да! — подумал я. — Ай, да Жале! Кто бы мог подумать, что она способна на такой тост? Следует чаще выпивать с друзьями, чтобы понять, чего от них ждать».

Жале принялась за сыр. Наблюдал за ней и думал, почему не звонит Наташа. Может, там, в горах, что-то случилось с линией и звонки не проходят? Или в дороге сломалась машина? Или телефон у Наташи в комнате не исправен, а почта закрыта? Или она позвонила, но ошиблась номером? А там оказался такой же, как я, шутник, говорящий по-русски, с похожим голосом? И она поговорила с ним, не заметив подмены… Бред!

— Почему не пьем? — спросила Жале, разделавшись с сыром. — Вино хорошее!

— Давай выпьем за нас с тобой, Жале, — сказал я. — Мы сидим вдвоем и нам хорошо, несмотря на то, что наши любимые сейчас не с нами.

— Ялчин все еще любит меня и хочет, чтобы мы снова были вместе, — оживилась Жале. — Он сам сказал во время нашей последней встречи в клубе…

Когда Жале выпивала, она становилась слишком сентиментальной. Заводила бесконечную историю своей любви, единственной большой любви в жизни. Плакала, смеялась, лезла целоваться…

Как-то я видел Ялчина. Удивительное дело, как и Гюнгер, он был похож на свое имя — большая буква Я! Мне показалось, главная цель стареющего актера и мужчины Ялчина — иметь больше молоденьких женщин вокруг и меньше забот на свою седую голову. Но теперь я охотно верил Жале и желал ей счастья…

Наташа не позвонила ни в пять, ни в семь.

В девять я вышел из дома.

Накрапывал дождь.

Шел по лужам, не обращая внимания, и, наверное, если бы впереди случайно оказалось море, я бы прошел по нему, не заметив. Чувствовал себя одиноким. Почему я не поехал с Наташей? Теперь мы были бы вместе. Вокруг возвышались бы горы, покрытые снегом и льдом, и в них отражалось вечернее звездное небо, под которым так хорошо двоим, а одному так неприкаянно. Только об этом теперь лучше было не думать.

— Что так рано? — спросил Тунч.

— Соскучился по работе, — улыбнулся я.

С мужчинами мне всегда становилось легче. В их компании я понимал, что женщины вряд ли стоят, чтобы слишком из-за них расстраиваться.

— Хорошо, — улыбнулся Тунч. — Морковь к твоим услугам!

Слово «морковь» подействовало, как если бы мне предложили бесплатно слетать на Луну. Я почувствовал себя в своей тарелке и с готовностью взял нож.

После знакомства Тунча и Маруси, мы стали друзьями. Тунч уговаривал поехать в мае на юг на все лето. Учил тонкостям барменской профессии. Подарил потрепанный учебник по составлению коктейлей.

— Тебе надо выпить, — сказал Тунч. — Почувствуй себя воином, брат!

Доктор Тунч прошелся вдоль рядов микстур от печалей и слишком здоровой печени.

— С чего начнем? — торжественно спросил он, надевая черный фартук.

— С ямайского рома. Только не с «Моргана»! Он слишком темен, и располагает меня к философии. К черту философию! «Баккарди» будет в самый раз.

— Твой выбор кое-что объясняет, сын мой! Ты хочешь, чтобы на душе стало также светло, как внутри этой бутылки…

К двум я был пьян, как лунатик.

Тунч заставил побыть с Ганнибалом. Ганнибал предстал доном Хуаном [29] и приготовил подозрительный эликсир на травах.

— У тебя неприятности, Никита, знаю, — сказал Ганнибал, колдуя над колбочкой. — Только ты сам виноват. Надо было поехать с Наташей.

— Не привык жить за счет женщин…

— Только не говори никому, — миролюбиво сказал Ганнибал. — Засмеют. Ребята только этим и зарабатывают на юге. Думаешь, на баре разбогатеешь?

Выпил предложенный эликсир. Он дымился и пах как портянка. Почему-то стало легче. Возможно, на фоне запаха.

Когда спустился вниз, время близилось к закрытию. Но люди не расходились.

Налил рома, не смотря на совет Ганнибала больше не пить. Хотелось снова и снова опрокидывать в себя ром, чтобы выжечь внутри невыносимую «бодрость духа»…

Кто-то положил руку мне на руку.

— Доброй ночи, русский.

— Ламья? Ты здесь? Откуда?

Она рассмеялась.

— Думала, не узнаешь. Вы, бармены, такие.

— Но ведь тебя нет! То есть я хотел сказать, что ты…

— Приехала на Новый год, Никита. Так что можешь не беспокоиться — это не белая горячка.

— Так заметно? — насторожился я.

— Что заметно? Что ты напился? Нет, абсолютно не заметно. Что пьешь?

— Ром.

— Налей-ка и мне… Как ты? Как поживает Наталья?

— Хорошо. Много работает.

— А ты?

— Отдыхаю, как видишь.

Ламья разглядывала меня. В полумраке ее глаза светились, как у кошки. На всякий случай погладил ее по лицу. Убедиться, что это и в самом деле не кошка.