Босфор
Шрифт:
— Да, свобода, — понимающе кивнул Володя. — Хорошо.
— Как сказать… В прошлый рейс один сошел на Мальте и не расплатился со мной за карточный долг.
— Это он из-за долга и сошел, миленький, — сказала Лена. — В следующий раз не играй, пока не предъявят деньги.
Когда ром закончился, мы выдвинулись на дискотеку. Я заказал бутылку армянского коньяка. Бармен был молод и приветлив.
— Не видел вас раньше, — казал он, открывая бутылку.
— Я был беспробудно пьян.
— Понятно, — кивнул бармен. — Поздравляю!
— С чем?
— С первым выходом в свет.
Спустя некоторое время я снова подошел к бару.
— Коктейли делать умеешь? — спросил бармена.
— Конечно, профессия такая.
— Сколько?
— Чего сколько?
— Сколько умеешь делать коктейлей?
— Да я не считал, — парень замялся. — А какой вы хотите?
— «Секс сандвич» можешь приготовить?
— Нет, у меня к нему нет компонентов, — не моргнув глазом, ответил он. — Вот фруктовый могу. Еще могу «Молибу» и «Сафари».
— Тогда смотри и учись.
Я перебрался на другую сторону стойки и занялся приготовлением «Секс-сандвича». Когда коктейль был готов, к бару подошел Игорь.
— Что это? — спросил он, заворожено глядя на голубое пламя.
— Попробуй.
— Потуши.
— Надо пить с огнем.
Игорь бережно взял рюмку и держал в пальцах, не решаясь.
— Пей, а то лопнет!
— Ну-ка, давай ты…
Я взял рюмку.
— За Федора Шаляпина во всех его ипостасях!
Я показал три экзотических коктейля — «Колипсо» и «Яйца черепахи», которым меня научил Нисо, и «Проснись и пой», который придумал сам.
— Ты работал барменом? — спросил Игорь, потягивая через трубочку «Яйца черепахи».
— Приходилось.
— Наверное, ты дорого стоишь?
Я догадывался, к чему он клонит.
— Жаль, — продолжал Игорь. — А то бы остался? Платим, конечно, не так, как там, но зато работа интересная. Многие страны видим. Подумай.
Я посмотрел на танцевальную площадку. Там происходило то же, что происходит в это время на дискотеках в Стамбуле, Анталии, Измире, в Риме, в Мехико, у пингвинов на земле Франса Иосифа, на Хайфе у Христа за пазухой и черт знает, где еще.
Вдруг мне пришла в голову безумная мысль.
Это были одни и те же лица.
Клоны.
В десятках, сотнях, тысячах экземпляров.
По количеству земных дискотек.
Везде одни и те же…
Еще одна попытка бога заполнить пустоту…
Заиграла медленная музыка.
Стало грустно, и я решил уйти.
Ика пригласила.
Мы закружились среди прожекторов.
Она робко прижалась.
И я подумал, что память дана не затем, чтобы тайно тосковать о прошлом. А чтобы ценить в настоящем любую кроху тепла и света.
— Почему ты часто становишься грустным? — спросила Ика.
— Ошибаешься. Это игра теней на лице.
— Ты говоришь, словно в этом разбираешься. Ты фотограф?
— Когда-то был актером.
— В каких же фильмах ты играл?
— Ни в каких.
Ика погладила меня по плечу.
— Ничего, все еще впереди!
Темнота ее глаз завораживала. Хотелось смотреть и смотреть, находясь между тем, что Ика произносит вслух, и что интересует ее на самом деле.
— Чем же ты зарабатываешь на жизнь? — спросила Ика.
«Действительно, чем?» — подумал я и вдруг вспомнил.
— Ты сможешь всю жизнь прожить с художником? — как-то в шутку спросил я Наташу.
— А что, по-твоему, художник? — спросила она.
— Это тот, кого все норовят обидеть, и кому никто не хочет помогать материально, — избито пошутил я. — Он перед тобой…
Не те слова!
Надо было сказать, что это занятие детей, в том числе и стопятидесятилетних.
Что это способ ежесекундно признаваться в любви.
Что это форма разговора с Небом и Землей.
Что это следствие неизлечимой болезни сердца, имя которой — Неравнодушие.
Надо было сказать Наташе, что я готов целую жизнь подстригать, поливать и оберегать от вредных насекомых рядовой куст шиповника, получая за это лишь еду и крышу над головой, чтобы однажды на глазах у всего дотошного и видавшего виды света этот куст вдруг вырос из моей натруженной шершавой ладони и на нем распустились простодушные живые цветы.
Должно быть, в моем ответе Наташе имели бы место некоторые красивости.
Но с женщиной и надо говорить красиво.
Чтобы она верила тебе и шла за тобой до конца.
— Видишь ли, Ика, я бесстыдно транжирю жизнь. Я изгой, хулиган, моральный калека… Я кладбище собственных пьяных надежд… В кармане у меня ни гроша…
Ненавидел себя, что так говорю с ней. Лучше уж совсем заткнуться, чем нести девушке такое. Только я не затыкался.
— Да и вообще…, — продолжал я, с грохотом ворочая затопленными меланхолией пьяными мозгами. — Настройщики деревьев редко бывают богатыми.
— Что-что? Как ты себя назвал?
Ика от души рассмеялась.
— В первый раз слышу об этой профессии. Настройщик деревьев, да? Ну и как, интересная работа?
— Да. Только никому не нужная. Особенно в последнее время.
— Расскажи, как ты это делаешь. Очень хочется знать!
— В другой раз. Давай будем просто танцевать…
Она взяла меня за руку. Мы вышли на палубу над носовым баром.
Внизу, вокруг бассейна сидели туристы.
Вода в бассейне была освещена, как сцена или эшафот. Если это не одно и тоже.