Бойся Кошек
Шрифт:
Майор Барфилд резко вмешался, попытавшись перевести разговор в другое русло:
— Как идут ваши сердечные дела с той пятнистой кошечкой, возле конюшни, а?
Все тут же поняли, что майор совершил грубый промах.
— Обычно такие вещи не обсуждают публично, — холодно ответил Тобермори, — мои наблюдения за вашим поведением в этом доме позволяют предположить, что вы бы не обрадовались, переведи я разговор на ваши собственные делишки.
Ощущение паники охватило в этот миг не только майора.
— Может быть, сходить на кухню и узнать, не готов ли ваш обед? — поспешила предложить леди Блемли, игнорируя то обстоятельство, что до времени обеда Тобермори оставалось еще, по крайней мере, два часа.
— Благодарю, — ответил Тобермори, — но не сразу, после чая. Я не хочу умереть от несварения.
— Поговорка гласит — «У кошки девять жизней», — дружелюбно заметил сэр Уилфрид.
— Возможно, — парировал Тобермори, — но только одна печень.
— Аделаида, — сказала миссис Корнетт, — ты что, хочешь отослать кота, чтобы он сплетничал про нас со слугами?
Паника между тем стала всеобщей. Узкая декоративная балюстрада проходила перед большинством окон спальных комнат, и теперь каждый с ужасом припомнил, что это было излюбленным местом прогулок Тобермори в любое время суток; там он высматривал голубей — и бог знает что еще! Если ему вдруг вздумается теперь, когда он обрел дар речи, поделиться своими наблюдениями, возникнет более чем щекотливая ситуация.
Миссис Корнетт, которая много времени проводила за своим туалетным столиком и чей цвет лица свидетельствовал о стабильно беспорядочном образе жизни, выглядела не менее обеспокоенной, чем майор. Мисс Скрейвен, создательница страстных и чувственных стихов, которая при этом вела безупречно невинную жизнь, также была раздосадована: если вы добродетельны и умерены в частной жизни, то вовсе не обязательно хотите посвящать в это всех. Щеки Берти ван Тана, который в свои семнадцать лет был уже настолько испорчен, что давно прекратил попытки стать еще хуже, приобрели оттенок вялых лепестков белой гардении, но он, по крайней мере, не выбежал из комнаты, как Одо Финсберри, молодой джентльмен, готовившийся к карьере священника и, по всей вероятности, очень расстроившийся при мысли о тех скандальных сведениях, которые мог бы узнать. Кловису хватило духа сохранять внешнее спокойствие: он про себя поспешно вычислял, сколько времени потребуется, чтобы заказать и доставить через агентство «Биржа и Рынок» коробку моднейших мышек в качестве взятки коту за молчание.
Агнес Рескер даже в такой неловкой ситуации не могла долго оставаться в тени.
— И зачем только я пришла сюда? — театрально воскликнула она.
Тобермори не замедлил на это отреагировать.
— Судя по тому, что вы вчера сказали на крокетном поле миссис Корнетт, вас привлекла еда. Вы описали Блемли, как самых скучных людей из своих знакомых, однако они, с вашей точки зрения, достаточно умны, чтобы держать первоклассного повара; в противном случае, им вряд ли удалось бы заманить к себе кого-нибудь вторично.
— Это все неправда! Я обратилась к миссис Корнетт и… — попыталась объясниться смутившаяся Агнес.
— Миссис Корнетт впоследствии передала ваши слова Берти ван Таму, — продолжал Тобермори, — и добавила про вас: — Эта женщина — настоящий участник Марша Голодных — она ради плотного четырехразового питания поедет к кому угодно, — на что Берти ван Там заметил…
Тут развитие событий внезапно прервалось. Тобермори увидел большого рыжего Тома из дома приходского священника, который сквозь заросли кустарника направлялся к конюшням. Тобермори мгновенно выскочил через открытое французское окно.
После исчезновения его слишком способного ученика Корнелиус Эппин оказался под градом едких упреков, тревожных расспросов и отчаянных просьб. Ответственность за случившееся лежала на нем, и он обязался предпринять шаги для предотвращения худшего.
Может ли Тобермори передать свою способность другим котам? — вот первый вопрос, на который от него требовали ответа. Он ответил, что в принципе Тобермори может побудить, скажем, свою подружку из конюшни освоить это новое достижение, но маловероятно, чтобы процесс этот пошел вширь.
— В таком случае, — сказала миссис Корнетт, — каким бы ценным и любимым для вас котом ни был Тобермори, но я уверена, что вы, Аделаида, согласитесь — с ним и с его подружкой нужно немедленно покончить?
— Надеюсь, вы не считаете, что последние четверть часа я испытывала наслаждение? — резко ответила леди Блемли, — Мы с мужем очень любим Тобермори — по крайней мере, очень любили, до того, как ему было навязано это чудовищное достижение; но теперь, разумеется, единственное, что можно сделать, — это уничтожить его как можно быстрее.
— Можно подложить стрихнин в объедки, которые он всегда получает во время обеда, — предложил сэр Уилфрид, — а кошку с конюшни я утоплю собственными руками. Конечно, тренер будет очень огорчен, лишившись своей любимицы, но я скажу, что у нее и у Тобермори была обнаружена очень заразная форма чесотки, и мы боимся, как бы зараза не проникла на псарню.
— Но как же мое грандиозное открытие! — стал увещевать присутствующих мистер Эппин, — после всех этих лет исследований и экспериментов.
— Вы можете продолжить свои опыты на ферме, с крупным рогатым скотом, который находится под надлежащим присмотром, — сказала миссис Корнетт, — или, например, со слонами в зоопарке. Говорят, что у них высокоразвит интеллект, да к тому же есть гарантия, что они не будут шнырять по нашим спальням, прятаться под креслами и тому подобное.
Архангел, собравшийся восторженно провозгласить наступление Золотого века и внезапно узнавший, что это событие откладывается на неопределенное время, вряд ли был бы более удручен, чем Корнелиус Эппин, поведавший людям о своем замечательном достижении. Общественное мнение было, однако, не на его стороне; более того, если бы вопрос был поставлен на голосование, то нашлось бы крепкое меньшинство, которое предложило бы включить и его самого в список кандидатов на стрихнинную диету.