Чтение онлайн

Дима сидел рядом и оттаивал. Как кусок льда тает на солнце, так и его ледяное сердце млело, становилось мягче, оставляя на полу лужицы детского разочарования, досады и злости. Он видел, как должно быть: мать любит сына, а он обожает мать. И эта идиллия была настолько прекрасна, что он мог любоваться ими вечно.

В отель они пришли затемно, перед этим поужинав в ресторане неподалеку.

Она сбросила обувь, свою кучерявую шубку и развязала старомодный шарф, который Дима сразу схватил и незаметно выкинул в мусорное ведро. Затем стала копошиться в пакетах с новыми вещами, которые его водитель принес в номер, нашла какой-то сверток и убежала в душ.

Он не спеша снял пальто, ботинки, аккуратно сложил в шкаф все пакеты с ее обновками, снял костюм и в боксерах и рубашке лег в кровать.

Рана под рукавом ныла, но он не обращал на нее внимания.

Алена вышла в новой пижаме, довольно стильной, но все равно полностью скрывающей все изгибы ее прекрасного тела.

Она присела на кровать возле него с пакетом из аптеки и сказала, что сначала обработает рану. Дима дотронулся до ее распущенных волос, взял одну из непослушных прядей и пропустил через пальцы. Она перехватила руку, расстегнула пуговичку на манжете и попросила его снять рубашку.

— Я люблю спать в ней. Привык. Утром просто надеваю чистую. Давай я сам, — он попытался встать, но она села на него сверху и рукой нежно подтолкнула в грудь, чтобы он лег, затем стала аккуратно закатывать манжету, чтобы обработать рану.

Вся рука от запястья до локтя была в шрамах, на ней не было живого места.

Она с ужасом посмотрела на Диму:

— За что? За что ты так себя наказываешь?

Дима молчал.

— Когда ты сделал это?

Ей хотелось взять его руку и целовать всю ночь, но на руке был свежий ожог, и она только с болью в глазах посмотрела на него.

— 31 декабря 1989 года.

Ее глаза сузились, и она немного отстранилась.

— Больше не хочешь обрабатывать рану? — спросил он.

— Хочу!
– она смело посмотрела на него, достала из пакетика какой-то флакончик, открыла и аккуратно полила на свежий ожог.

Ватным тампоном наложила мазь и наклеила сверху длинный пластырь. Потом пальцем прошлась по старым швам, наклонилась и стала их целовать.

Дима застонал. Не от удовольствия, от горечи.

— Я ненавижу себя за то, что сделал тогда с тобой. Я насиловал тебя как животное, пока ты не потеряла сознание.

Она грустно улыбнулась:

— Я потеряла сознание не от боли, а когда ты разорвал на мне свитер. Так что прекращай себя казнить. Да, это было жестоко, но я сама к тебе пришла.

— Ты пришла не для того, чтобы я тебя насиловал.

— Пожалуйста, не надо об этом. Я не считаю тебя извергом или насильником. Ты хороший человек. И я очень люблю тебя.

Дима чертыхнулся.

— Да, я знаю, ты не веришь в любовь, ее нет и всякое такое. А я верю.

Она сложила все лекарства в пакет и поднялась, чтобы положить на тумбочку.

Дима встал за ней, отключил свет и тихонько подошел сзади. Сначала хотел поцеловать в шею, но вовремя опомнился и, зарывшись носом в ее волосы, с наслаждением вздохнул ее сладкий запах.

— Сними эти неуклюжие штаны, — попросил он и стал стягивать их.

Она легко отделалась от легких брюк. Трусики он снял сам, она не сопротивлялась, но уже не помогала ему.

Алена откинула голову ему на плечо, выгибаясь, и по его телу мгновенно пробежала волна возбуждения.

Низ живота начало тянуть, когда он просунул одну руку между ее ног, а другой погладил ягодицы. Ее дыхание стало рваным, он прижался к ее заду напряженной плотью и чуть наклонил вниз. Вид ее обнаженных бедер, влажность ее тела под его пальцами привели его в неистовое возбуждение. Он больше не мог терпеть эти сладкие муки, взял рукой член и аккуратно ввел в горячее влагалище. Дима боялся причинить ей боль и делал все очень нежно и осторожно, наблюдая за реакцией. Он поддерживал ее за талию, чуть приподнимая и прижимая к себе. Алена сама стала двигать бедрами, как будто пыталась сесть на него поглубже, и когда он ввел член почти наполовину, застонала. Каждое ее движение доставляло ему невероятное удовольствие и увеличивало напряжение. Он еле сдерживал себя, чтобы не войти в нее еще глубже, но боялся. Кроме того, он понимал, что в таком темпе продержится еще секунд десять, не больше, а ей надо чуть больше времени, и остановился.

Кажется, он впервые оттягивал наступление оргазма. Она разочарованно застонала, но он продолжил водить пальцами по ее возбудившемуся бугорку, а затем резко вошел в нее, сделал несколько ритмичных движений, замер и приглушенно замычал. Она закрыла глаза и задержала дыхание.

Ее сотрясло от удовольствия, каждое мощное сокращение посылало горячие волны по телу. Как будто она до этого была пустым сосудом, а сейчас его наполнили. Доверху. И эта волна растекалась, выплескивалась наружу, подхватывая тело и отправляя его в невесомость. И только сильная пульсация внутри, как биение сердца, намекала на то, что мгновение назад она умерла, а сейчас воскресла.

Когда Алена размякла в его руках, Дима подхватил ее, уложил на кровать и лег рядом, поглаживая ее волосы на виске.

— Это был твой первый оргазм? — спросил он с лукавой улыбкой.

— Да. Я и не думала, что это такой кайф, — призналась Алена.

Дима засмеялся, вспомнил, как она говорила, что кайф — это халва, и прижал ее к себе еще сильней.

Каждый раз она делала его счастливей, чем прежде. «Как ей это удается?» — подумал он и утонул в сонной дреме.

Проснулся от того, что рядом кто-то скулил. Поднявшись на локте, он увидел, что Алена плачет во сне и ее голова мечется по подушке. Она вся взмокла и тяжело дышала. Дима лег сверху на нее, она стихла на несколько секунд, а потом резко попыталась подняться и наконец-то проснулась.

Дима лег на свою подушку, Алена села на кровати, ее дыхание постепенно восстанавливалось.

Он знал, что значат эти сны и как они действуют и на тело, и на разум. Сейчас надо просто прийти в себя и понять, что это был сон и то, что ты видел во сне было прошлое.

Алена взяла графин с тумбочки и, не церемонясь со стаканом, выпила прямо из горлышка чуть больше половины. Затем вернула графин на место и тихонько легла на подушку.

Дима взял ее за руку, они переплели пальцы.

— Прошлое? — спросил он шепотом.

— Нет. Я не вижу лиц. Только руки.

Он попросил:

— Расскажи.

Она прикрыла глаза, вспоминая:

— Я залезаю на подоконник. Вроде тот, что в моей квартире, где был пожар. До этого слышу, как меня зовут по имени. Я открываю окно и внизу, как будто я живу не на первом, а на очень высоком этаже, вижу руки. Их немного, кажется два или три человека, но я не вижу лиц, только руки. Они вырастают и тянутся ко мне, хватают меня за шею, и я падаю вниз. Когда я лечу, рук уже нет, перед глазами только земля, которая приближается.