Браслет-2
Шрифт:
В самом деле, поверхность планеты, видневшаяся в разрывах среди облачного покрова, казалась покрытой мелкими оспинами. И цвет облаков при внимательном рассмотрении не казался таким уж белоснежным. Он сильно отдавал желтизной, скорее даже, грязно-серым.
— Может, и не Земля это вовсе? — с сомнением посмотрел на меня Пашка.
— Как же не Земля? — не согласилась Сантик, тыча пальчиком в экран. — Вон Африка, вон Австралия проглядывает! А сбоку, вон, кусок Америки виден! Если бы ещё облака убрать…
— Да постирать их, — поддакнул Пашка.
Я согласился:
— Облаков, действительно, что-то многовато… И какие-то… ну, грязные… Земля, вроде, не так выглядит.
— Может, Венера?… — предположил Пашка и тут же с ходу отмёл: — Не! Откуда на Венере наши материки возьмутся?
— Да чего мы, в самом деле? — спохватился я. — А ну, Сезам, давай вперёд!
Планета рывком бросилась на нас. Сантик непроизвольно вскрикнула и закрылась руками.
— Извини, — приобнял я её за плечи. — Не рассчитал. Забыл, что ты у нас… новенькая.
Мы пронзили грязно-жёлтый облачный покров, и метрах в пятидесяти от поверхности я перешёл на горизонтальный облёт.
То, что мы увидели, поразило нас до глубины души. Мне показалось, что я опять погрузился в свои видения. Перед нами предстал искорёженный, оплавленный мир. Безобразные, прямо-таки гигантские воронки с рваными краями проносились под нами.
Их-то Сантик и приняла за «дырочки» с высоты в несколько тысяч километров. Поверхность планеты была обезображена до неузнаваемости. Горы потекли, оплавились и застыли остекленевшей массой, склоны их усеяли многочисленные трещины и разломы.
И над всей этой апокалиптической картиной мчались низкие рваные тучи, из которых беспощадно били в истерзанную землю ветвящиеся столбы исполинских молний.
— Здесь что, прошла ядерная война? — прижавшись ко мне, шёпотом спросила Сантик, во все глаза смотря на картину всеобщего разрушения.
Я промолчал, цепенея от ужаса. А Пашка, внимательно посмотрев на меня, спросил:
— Это, случайно, не картинка из твоих видений?
Я медленно кивнул. Да, это была она. Именно эту панораму уже несколько раз показывал мне неизвестный «благодетель».
Сантик вдруг отстранилась. Взгляд её был страшен. Она вскрикнула с надрывом:
— Так что?! Это сюда попали мои… родители?…
Последнее слово далось ей с большим трудом и произнесла она его шёпотом.
Я опять промолчал и едва заметно кивнул, не в силах оторвать взгляд от движущегося под нами пейзажа. Страшная догадка, зародившаяся в моём мозгу, потрясла меня.
— Ну, чего вы молчите?! — принялась она колотить меня в грудь своими микроскопическими кулачками. — Мама с па… с дядей Сашей здесь?! В этом аду?!
Я с трудом набрал в грудь воздуха и тихо ответил:
— Да…
— Ты-то почём знаешь?! — взвился Пашка, подозрительно щурясь. — Да погоди ты! — окрысился он на девочку. — Ну-ка, давай выкладывай, с чего это тебе так вдруг поплохело?
Видимо, я сильно изменился в лице.
— Ты знаешь… — хрипло выдавил я, не решаясь выговорить ту правду, которая открылась мне только сейчас. — Это всё — моя работа…
— Чего — «всё»? — вылупился Пашка.
— Вот это всё! — сказал я уже громче. — Ты понимаешь?! Я разрушил этот мир!!!
— Чего?! — Пашка подскочил и встал передо мною, загородив панораму. — А ну, глянь сюда!
— Ну? — сурово уставился я на него.
— Совсем плохой стал? С чего это ты решил на себя чужих собак навешивать? Лавры Христа покоя не дают? Это он за всех на кресте отдувался! И ты туда же метишь? Кто-то здесь здорово позабавился, а ты всё на себя…
— Сядь!.. — устало отвёл я глаза. — Сядь и послушай.
— А мне и так удобно! — упёрся Пашка в меня требовательным взглядом. — Ну? Я слушаю!
— Ты помнишь… — Я потёр пальцами лоб и поморщился. — Помнишь, как мы с тобой решали, куда девать корабли американцев в Персидском заливе?
— Ну!
— Я ещё предлагал закинуть их на Солнце?
— Ну! Ну, дальше!
— А ты помнишь, куда мы их, в конце концов, девали?
— Конечно! К чему ты спрашиваешь?
— Ну? И куда?
— Как «куда»? Испарили! Исчезли они!
— Вот именно! — тяжело вдохнул я. — Исчезли!
— Ну и что?! — терял терпение Пашка.
— А то! — повысил я голос. — Физику учил? Во Вселенной никуда ничего не исчезает и не возникает ниоткуда, понимаешь?
— Ни фига не понимаю! — тоже стал кричать он.
— Да пойми ты! Всё, что мы «испарили», попало вот сюда! В этот мир!
— Ну и что?… — фыркнул Пашка и осёкся. Застыл с отвисшей челюстью.
— Допёр? — строго посмотрел я на него.
Тут вмешалась притихшая было Сантик. Она старалась извлечь для себя полезную информацию из нашего нервного диалога, но, так и не сумев, запричитала:
— О чём вы говорите?! Мама с дядей Сашей попали в беду, а вы!.. — И она опять в голос заплакала.
— Погоди… — смутился я и мельком посмотрел на Пашку. — Погоди, Сантик. Не плачь. Мы говорим о том же самом.
— О чём «о том же самом»?! — всхлипывая, стыдила нас она. — Какая-то «физика»! «Корабли» какие-то! Вы мне только одно скажите: вы их спасёте?!
— Обязательно! — постарался я вложить в звук своего голоса как можно больше уверенности.
— Ну, так спасайте! — потребовала она.
Пашка схватился за голову и потряс ею:
— Ох, эти мне бабы!..
— Понимаешь, — привлёк я её к себе и погладил по волосам. — Не всё так просто. Я сейчас поговорю с браслетом, а ты сиди и молчи. Хорошо?