Чтение онлайн

Аткас слез с Солемны и наткнулся на труп. Парень со страхом взглянул на распростертого на снегу гоблина. Его громадные глаза были широко открыты, в них отражалось темное небо, зрачки оказались узкими и вертикальными, как у кошки. Тело гоблина покрывали волосы, создавалось впечатление, что косматая шерсть растет изо всех пор. Свалявшаяся в колтуны, она являла собой неприятное зрелище. Из одежды на гоблине — лишь кожаные штаны да сапоги. Кожа у монстра казалась черной, но Аткас знал, что на самом деле она темно-зеленого цвета. В громадном ухе сверкала небольшая сережка.

И тут сзади на него кто-то навалился, а на горле оказалась веревка, которую стянули изо всех сил. Дженна завизжала. Аткас захрипел, пытаясь освободиться, но удавка сковывала все движения. Он потянулся к поясу и вслепую нашарил там метательный ножичек. Юноша вытащил его и, не колеблясь ни мгновения, принялся вслепую наносить удары назад. Секунды три удавка еще сдавливала горло, потом захват ослабел.

Аткас, кашляя, шагнул вперед и обернулся. Позади него в предсмертных судорогах корчилось темнокожее тело. Юноша глянул на руку: зажатый в кулаке нож был весь в крови, даже рукава испачкались. Тягучими каплями кровь стекала в снег. А еще ладонь горела, словно в огне. Аткас поспешил окунуть руки в снег, смывая ядовитую кровь.

Гоблин хрипло застонал. Юноше послышался в стоне скулеж собаки, он наклонился и милосердно добил гоблина, полоснув по горлу, и некоторое время его рассматривал. Одежды на нем было побольше: не только штаны, но и рубашка, стянутая на мохнатом животе узлом. На шее тускло мерцала золотая цепочка, а серьги были в обоих ушах.

Потрясенный, Аткас понял, что перед ним была гоблинская женщина.

«Женщина? Или самка?» — подумалось ему.

Сражение заканчивалось. Орвальд и Сегрик передали поводья лошадей оруженосцам и ринулись преследовать убегающих гоблинов по лесу. Терин с отрешенным видом бродил по дороге и временами добивал раненых.

Экроланд тщательно вытер о снег меч, вложил его в ножны и неловко залез на Стролла, невольно скривившись от боли в боку. Рыцарь ногами направил коня к Аткасу, с усилием стянул с головы шлем и, вытирая пот со лба, упрекнул его:

— Ну и зачем ты подъехал так близко? Тебя могли ранить.

Аткас молча указал на убитую им гоблиниху. В душе его расцвела гордость, но не успел он надуться от важности, как Экроланд, снисходительно улыбаясь, сказал:

— Да, гоблины — народец очень воинственный. У них сражаются все, от мала до велика, и женщины тоже. Считай, что в рубашке родился, раз у нее была удавка, а не нож. А то мы тебя уже на погребальном костерке поджаривали бы да молитвы по душе читали.

Аткас содрогнулся и почувствовал, как волосики на руках встают дыбом. Ему-то думалось, что совершил геройский поступок, а оказалось, что жив он по чистой случайности. Ведь гоблиниха подкралась неслышно и незаметно, значит, будь у нее кинжал…

Сзади его не больно, но ощутимо хлопнули по плечу.

— Да ты герой! — расплываясь в улыбке, сказал Листик.

— Какой из меня герой, — уныло ответил Аткас, потирая все еще болевшие ладони. — Лицом к лицу с тем здоровенным гоблином, думаю, я бы не выстоял.

— Ишь, чего захотел! — прищурился Грего, бесцеремонно вмешиваясь в их разговор. — А кто ты такой, рыцарь, что ли? Герои нашлись тут. Тьфу, а не герои!

— Говори, да не заговаривайся, — одернул его Листик. — Пошли к хозяевам, думаю, скоро дальше поедем.

— Да все вы в штаны наложили, — с изрядной долей досады пробурчал Грего, словно это он поубивал всех гоблинов, а не таился у клетки.

Зашуршали придорожные кусты и на дорогу выехали запыхавшиеся Орвальд и Сегрик.

— Чисто. Ни один не ушел, — сказал глава отряда, самодовольно поправляя ножны и щелчком пальца отправляя в недолгий полет комочек грязи, приставший к наплечнику.

Напряжение, в котором Аткас пребывал все время с начала нападения, немного отпустило. В голову лезли неприятные мысли: а что, если ночью на них нападет отряд, по численности превосходящий их раз в сто? Справятся ли рыцари? Но он постарался не выказывать своего страха и мужественно растянул губы в улыбке.

— Ума не приложу, что они делали так далеко на западе, — обронил Терин.

На секунду Аткас представил себе, как полчища тварей Тьмы нападают на беззащитный Стипот, как огонь пожирает деревянные дома. И Цила, беспомощная, несется в охапку с малышом прочь из города, по обледенелой дороге, мимо леса, который сам по себе представляет собой огромную опасность для беззащитных девушек с малыми детьми. Разыгравшееся воображение приструнили слова Сегрика:

— По северу шныряют, мрази. Я доложу об этом магистру. Надеюсь, он предпримет какие-нибудь меры. Думаю, пока они не осмеливались нападать на фермы и деревни, иначе бы мы уже знали — слухами земля полнится. Может, они ждут подкрепления? Ладно, как бы там ни было, проедем еще пару миль и там поищем место для ночлега.

***

Окончательно стемнело. Дальше собственного носа Аткасу удавалось различить лишь неверные очертания деревьев да узкую полосу утоптанной дороги впереди. Казалось, темный куб скрипит по дороге — то катилась клеть Меруэля. Смутно колыхались белые очертания шуб священников, а рыцарей совсем не было видно, только ветер доносил обрывки их бесед.

После схватки Аткас чудесным образом согрелся, но теперь холод брал свое, заползая пронизывающими пальцами в каждую щелочку на одежде. Сначала кожа покрылась мурашками, потом его забила крупная дрожь, ну а еще через некоторое время он перестал ощущать руки-ноги. Еще чуть-чуть — и кулем бы ему рухнуть с коня, но, к счастью, Сегрик объявил о привале.

Помимо мороза над Аткасом брала свое усталость, поэтому он счел, что более уютного места под ночлег и не придумать, хотя при иных обстоятельствах поляна, выбранная рыцарями, пробудила бы в нем подозрительность. Ее окружали высоченные сосны, пышные кроны нависали над поляной на огромной высоте, а снизу стволы были почти голыми, только кое-где торчали сухие сучья. Странный кустарник стлался по снегу, весь изломанный и перепутанный, словно таинственные письмена в книге.

На повозке с клеткой Меруэля все свободное место было занято необходимыми в пути вещами. Первым делом Листик и Пете распаковали мешки с палатками священников и споро поставили их.

Строго заглядывая рыцарям в глаза, прошелся важной походкой Рапен. После некоторого нажима двое рыцарей — Экроланд и Терин — признались, что легко ранены.

— Вы мне тут свои заморочки с честью бросьте! — сурово выговорил им Рапен. — Я понимаю, что вам неохота признать, что вас чуточку покромсали, но и мне недосуг возиться с вами позже, когда пойдет нагноение и всякая прочая мерзость. Прошу, заходите, и я поведаю немного подробнее, что случается с ранами, если их не исцелить…