Бретонская колдунья
Шрифт:
– Только благодаря этому костюму ты и вызвал интерес у хозяйки замка! – заметил один из жонглеров. – А как только ты очутился в ее постели в костюме Адама, то был с позором выгнан возмущенной обманом дамой.
– Наглая ложь!!! – заорал Франсуа, кидая обглоданную кость в обидчика. – Она рыдала у меня на груди и говорила, что если я отвергну ее, то она уйдет в монастырь. Или переоденется в рубище и пойдет, босая, за нашей повозкой, подставляя распущенные волосы ветру, дождю и снегу, пока я не смягчусь и не соглашусь приласкать ее!
От хохота многие повалились на землю.
– Но я отказался! Да-да, отказался! – патетически продолжал Франсуа. – Потому, что столь бурные забавы опасны для моего юного организма и могут привести его к истощению. Я убедил прекрасную сеньору, что ее христианский долг любить законного супруга и заботится о нем!
– А тот, в благодарность за вправление мозгов жене, спустил на тебя собак! – простонал толстяк, дрыгая короткими ножками и утирая бегущие слезы. – В роли Ливистра ты опасен для труппы, и я молю Господа, чтобы поскорее вернулся муж увлеченной театром дамы.
Наевшись и насмеявшись, Жанна пошла в свою карету устраиваться на ночь.
Дорога быстро приучила ее к спартанским условиям, хотя до смерти хотелось выспаться в обычной постели.
Сменив госпоже обувь, и укрыв ее плащом, Жаккетта удалилась. Жанна поудобнее устроилась в тесном пространстве и заснула.
Понемногу и актеры отправились на ночлег. Кто в фургон, кто под фургон, кто около фургона.
У костра остались Жаккетта и Франсуа.
– А ты мне что-то должен! – заявила Жаккетта, бросая щепочки в огонь.
– Ночь любви, я помню, пойдем! – охотно отозвался Франсуа.
– Нет, не это! – возмутилась Жаккетта.
– Разве? А-а, вспомнил… Конечно не это! Ты должна мне ночь любви!
– Эй, молодежь! Любезничать и лежа можно! Торчите тут у костра, как два столба, рождая у честных людей укоры совести! – прорычал из-под фургона толстяк.
– Рядом с этим Голиафом невозможно устроить личную жизнь, будь ты хоть трижды Давидом! – возмутился Франсуа. – Пойдем, маленькая красавица, и продолжим наш интересный разговор в другом месте. Только тихо!
Схватив Жаккетту за руку, он вместе с ней подошел к повозке, и бесцеремонно стащил с кого-то лоскутное одеяло. Нацепив его на манер плаща, фокусник повел Жаккетту за экипаж Жанны.
Выйдя на дорогу, они прошли немного по ней, а затем спустились к речке и долго блуждали там в кустарнике.
– Мы чего, всю ночь бродить будем? – забеспокоилась Жаккетта.
– Тс-с… Тихо! Со следа сбиваю! – шепотом объяснил Франсуа.
Еще немного потоптав кусты, он вывел Жаккетту к небольшому, хорошо спрятанному стожку.
По-видимому, его схоронил местный житель из близлежайщей деревни не сумевший во время вывести сено, но и не желавший бесплатно кормить им лошадей проезжающих.
Франсуа разгреб ямку в боку стожка, умял, кинул туда покрывало и рухнул в травяную норку.
– Ну, если мы плохо замели следы, то сейчас сюда явится целая вереница лежебок, желающих провести ночь в тепле и уюте. Я этот стог сразу заприметил. Такие вещи нюхом чую! – довольно сказал он. – А ты, малышка, почему застыла? Замерзнешь на ветру, а здесь тепло… Так что я тебе обещал?
– Ты обещал рассказать, как оживляешь жареную курицу! Помнишь ту пирушку у нас в замке? – Жаккетта примостилась на краешек покрывала, держа пока приличную дистанцию.
– Конечно! – уверенно ответил Франсуа, и стало ясно, что он ничегошеньки не помнит.
– Вот мы и встретились второй раз. Рассказывай! – пристукнула кулачком Жаккетта.
– А-а… Вспомнил! – захохотал Франсуа. – Кто бы мог подумать, что такое надежное условие даст осечку! Ладно, раз обещал, расскажу. Я все вспомнил: ведь, несмотря на мои страстные уговоры, Вы, госпожа Маленькая Аквитанка, не согласились тогда разделить со мной ложе любви. Так что за Вами тоже должок!
– Там видно будет… – уклончиво ответила Жаккетта.
– Значит так. Оживление жареной птицы вещь небывало сложная! Поклянись, что никому не откроешь этого секрета!
– Пресвятой Девой клянусь! – округлив глаза, серьезно сказала Жаккетта.
– Нет, просто рассказывать неинтересно, я лучше буду рассказывать и показывать! – продолжал диктовать условия Франсуа. – Согласно?
Жаккетта кивнула.
Франсуа рывком сел, подтянул девушку поближе к себе и, глядя пристально ей в глаза, тихо и медленно начал говорить:
– Чтобы курочка ожила, сначала ее надо превратить в жареную. Я снимаю с птички все перышки, обнажая ее нежное тельце.
Ловкие руки фокусника начали раздевать Жаккетту. Она не сопротивлялась, лишь немного надула губы.
– Затем, когда ни одной пушинки на ней не осталось, я гипнотизирую ее, и укладываю на блюдо – совсем как неживую!
Франсуа уложил Жаккетту на одеяло и принялся раздеваться сам.
В сенной пещерке было теплее, чем на свежем воздухе, но все равно Жаккетта покрылась «гусиной кожей».
«Теперь я и правда похожа на ощипанную курицу!» – со смехом подумала она.
– А потом я беру яичный желток и нежно обмазываю ее со всех сторон! – не дал ей заскучать Франсуа.
Под его ласковыми ладонями Жаккетта ежилась от удовольствия и холода.
– Когда желток засыхает – курочку не отличить от жареной! В нужный момент она оживает, вызывая бешеный восторг зрителей! Я свое обещание сдержал, очередь теперь за Вами, моя прекрасная дама! – Франсуа прижался к Жаккетте, шепча последние слова ей на ушко. – Вы принимаете мой вызов?