Чтение онлайн

– Я прилетел, чтобы от вас лично узнать, принимала ли Москва участие в заговоре против меня или нет? Меня информировали, что многие ваши люди были замешаны.

Все посмотрели на Брежнева, ожидая, что он ответит. Леонид Ильич, словно не слыша вопроса, приступил к чтению заготовленной для него справки:

– Обстановка у нас хорошая, виды на урожай отличные… Откровенное нежелание Леонида Ильича говорить на эту тему подтверждало худшие предположения ангольцев: значит, советские спецслужбы и военные действительно пытались свергнуть Нето. А Брежнев действительно не услышал вопроса и, как автомат, следовал утвержденному ритуалу. Закончив читать текст, сам себя одобрил:

– Хорошо прочитал.

Только потом советским дипломатам удалось поговорить с ангольцами и развеять их сомнения.

В декабре 1979 года Виталий Воротников, назначенный послом на Кубу, прилетев в отпуск, решил доложиться Брежневу. Ему назначили встречу на 17 декабря на шесть вечера. Воротников приехал в Кремль. В приемной никого не было.

В течение получаса к Брежневу входили сотрудники охраны, врач с чемоданчиком, парикмахер. После дневного сна его приводили в порядок. Дежурный секретарь в приемной попросил Воротникова говорить погромче и предупредил, что у Леонида Ильича есть десять-пятнадцать минут.

Болезненный, старческий вид Брежнева поразил посла. Леонид Ильич был настроен доброжелательно, сказал:

– Начал ты неплохо. Отзывы хорошие.

Велел передать Фиделю Кастро привет и пригласить его в Советский Союз.

– Большой привет также Раулю. Я Раулю посылаю всегда к Новому году овсяные хлопья, гречку, красную рыбу, набор вин.

Брежнев постоянно отхлебывал кофе с молоком, у него, видимо, сохло во рту. Говорил медленно, как будто у него во рту каша.

В 1978 году в Большом театре отмечалось стопятидесятилетие со дня рождения Льва Толстого. На вечере выступил и аргентинский писатель-коммунист Альфредо Варела. Его переводила Людмила Синянская, работавшая в иностранной комиссии Союза писателей. Когда заседание закончилось, вспоминала она, «все партийные вожди по дороге к кулисам, проходя мимо нас, сидевших последними в ряду, пожимали руку Альфредо Вареле со словами: „Спасибо вам“, а потом – мне: „И вам – тоже“.

Брежнев слов не выговорил, что-то пророкотал, но руку, вялую, как будто без костей, протянул. Он вообще был похож на огромную надувную игрушку».

В апреле 1979 года в Москву приехал президент Франции Валери Жискар д\'Эстэн. Зная брежневские пристрастия, привез ему в подарок два автомобиля типа «джип».

Когда поехали в город, Леонид Ильич сказал президенту:

– Я встретил вас в аэропорту вопреки мнению врача. Он запретил мне это.

На лбу у Брежнева выступили капельки пота. Он вытер его платком.

– Должен признаться, я очень серьезно болен, – произнес Леонид Ильич отрешенным и спокойным тоном.

«Я затаил дыхание, – писал впоследствии Жискар д\'Эстен. – Сразу же представляю, какой эффект могло бы произвести это признание, если бы радиостанции разнесли его по всему миру. Знает ли он, что западная печать каждый день обсуждает вопрос о его здоровье, прикидывая, сколько месяцев ему осталось жить?»

– Вы, наверное, помните, что я мучился из-за своей челюсти, – продолжал Брежнев. – Это раздражало, но всё теперь позади.

«В самом деле, кажется, дикция стала нормальной и щеки уже не такие раздутые, – думал президент Франции. – Но с какой стати он сообщает это всё мне? Понимает ли он, чем рискует? Отдает ли себе отчет в том, что рассказ об этом или просто утечка информации губительны для него?»

– Теперь всё намного серьезнее, – делился с французским гостем генеральный секретарь, – но врачи утверждают, что есть надежда. Они рассчитывают меня вылечить или, по крайней мере, стабилизировать болезнь. Я вам говорю это, чтобы вы лучше поняли ситуацию. Но я непременно поправлюсь, вот увидите. Я крепкий парень!

Наверное, Леонид Ильич твердо верил в это. Но последние поездки за границу и встречи с иностранными делегациями были постыдны. Единственный, кто этого не понимал, был сам Леонид Ильич. Он уже ни слова не мог сказать без бумажки. Но и по бумаге читал плохо, с невероятными ошибками. С трудом ходил, ему помогали. Но окружение настаивало:

– Вам нужно показаться народу.

И Брежнев появлялся на экранах.

– Он стремился как можно быстрее закончить переговоры, – вспоминал Виктор Суходрев, – и уходил в комнату отдыха, и уже даже помощникам нельзя было к нему пробиться с важными бумагами.

Во время официальных обедов томился – ничего не ел. Своему переводчику Суходреву доверительно сказал:

– Приеду сейчас домой, там и покушаю: съем вареное яичко, две сосиски – вот и весь мой ужин…

Иногда он посредине обеда порывался встать и уйти, что неминуемо вызвало бы скандал. Обаятельный Суходрев отвлекал его разговорами.

Поскольку Брежнев уставал и тяготился официальными мероприятиями, обеды в Грановитой палате проходили в ускоренном темпе. Официанты меняли блюда, не давая возможности иностранным гостям поесть.

Летом 1982 года во время обеда в честь президента Чехословакии Густава Гусака в Грановитой палате, вспоминал охранник Владимир Медведев, Леонид Ильич, не отдавая себе отчета в том, что говорит очень громко, прямо во время речи высокого гостя обратился к главе правительства Тихонову:

– Николай, ты почему не закусываешь?

Густав Гусак замолчал. А Брежнев продолжал говорить, и голос разносился по залу:

– Это мне есть нельзя. А ты давай, Николай… Вот хоть семгу возьми.

Однажды во время прогулки Александров-Агентов сказал Брутенцу:

– С Леонидом Ильичом стало трудно. Он всю жизнь был удачлив, ему неизменно везло, и это наложило свой отпечаток. Всегда был бонвиваном, а сейчас положение, возраст, болезни, склероз… Стал очень капризен и часто ведет себя как барин. К работе относится с неприязнью, всячески отлынивает.

Квартира Брежневых находилась на Кутузовском проспекте. Обслуживающий персонал – повар, официантка, уборщица. Охрана располагалась на первом этаже. В этом же подъезде имели квартиры Андропов и Щелоков, еще несколько семей крупных начальников.