Бригадир
Шрифт:
– Ритка еще была, и Зинка. Но они еще утром уехали. Завтра будут… Тоже ничего телочки!
– А Хвост когда будет и Ганс?
Кит, Емеля и Барсук уволились еще две недели назад, какое-то время побыли дома, потом вернулись в Саратов, помогли Хвосту и Гансу вынести со склада стволы, с помощью Мартына доставили их в Москву, так здесь и остались. А Хвост и Ганс дембельнулись и уехали домой – один в Новосибирск, другой в Архангельск. Но их здесь ждут, скоро они должны быть.
– Да хоть завтра… Сейчас позвоним, завтра они вылетят, в аэропорту встретим… Ну, край, послезавтра… А что, дело есть?
– Риткам своим и Зинкам отбой надо дать. Нечего им здесь пока делать. А Соньку я с собой возьму. Через недельку верну, если вы не против…
Мартын жил один, квартира у него большая, с ремонтом, с хорошей мебелью. Сонька будет неплохо смотреться в интерьере. Ну, и в постели тоже… Ох, хороша баба, жаль упускать. Ну, а через недельку-другую он ее на свободу выпустит. Как он обычно это делает со своими подружками…
– А делать что?
– Мокрый номер.
– А с кем?
– Да есть тут один… Один, но с охраной.
– Сколько?
Мартын мог бы решить, что Кит хочет знать, сколько у жертвы охранников, но, судя по алчному блеску в глазах, его интересовало другое.
– Двадцать штук.
За такие деньги Мартын мог бы купить неплохую квартиру, но сожаления не было. Ведь эти тысячи шли на общее дело. Пусть оно и не благое, но врагов нужно наказывать жестоко – так, чтобы другим неповадно было.
– На всех?
– На всех.
– А за охрану?
– Охрану можете не трогать.
– Э-э… Нам бы свое дело… Ну, точку бы какую-нибудь…
– Есть что-то на примете?
– Мы думали, вы нам поможете…
– В Репчино для вас ничего нет. И не будет. Ищите что-нибудь рядом. Мы, если что, подпишемся. Только не зарывайтесь. Ну, чтобы по Сеньке шапка…
– Нам много и не надо, – расслабился Кит.
– Только о надоях потом будете думать. После того, как дело сделаете.
– Значит, двадцать штук?
– Да. И наша поддержка. В пределах разумного, конечно…
– Да это понятно… Хорошо, мы согласны. С кем вопрос решать?
Сначала Мартын отправил Соньку в свою машину, только затем нарисовал картину – когда, как, где и кого…
Дры-ды-ды. Дры-ды-ды… За окном двое в рабочих робах дробили асфальт. Дизель тарахтит, отбойные молотки стучат, действуя на нервы. Но деться Хазару некуда – из камеры не выйдешь, окно кирпичом не заложишь. Но вот открылась дверь, на пороге возникла мощная фигура дежурного мента.
– Хазаров, на выход! – густым зычным басом сказал старшина.
Одной рукой он крутил ключи на связке, другой поглаживал пивной живот. Нахальный взгляд, самодовольное выражение лица.
Хазар ждал адвоката и думал, что старшина отконвоирует его в кабинет, но тот вывел его во внутренний двор, где грохот отбойных молотков казался особенно невыносимым. Но вот компрессор выключился, и во двор вышел подполковник Джутов.
Хазар стоял посреди двора. Он видел окна камер, заметил в одном из них лицо Ниппеля. А Джутов идет к нему, улыбается, разводит руки – уж не в объятия ли собирается заключить? Но нет, он даже не касается его. Но улыбка все шире. А к Ниппелю присоединяются Лях, Кряк, Семчик. И в других окнах появляются лица его бойцов. Открываются форточки.
– Ну, вот и все, Хазаров! Закончились твои злоключения! – радостно объявил Джутов. – На свободу, как говорится, с чистой совестью! Здорово ты нам помог. Спасибо тебе! И низкий поклон.
Кланяться Джутов не стал, но за руку Хазара схватил, крепко пожал. А пацаны все видят, слышат. И становится ясно, зачем подполковник устроил весь этот спектакль. Бойцы остаются сидеть, а его выпускают. Значит, он сдал ментам всех своих, этим и купил себе свободу. Это же чистой воды подстава!
Но компрессорная станция снова включилась, и пацаны не услышали, как Хазар обматерил Джутова.
Он наорал на подполковника, но тот лишь злорадно ухмыльнулся в ответ и ушел, уступив место двум дюжим сержантам из патрульно-постовой службы. Эти молодцы затащили его в здание, но бить не стали, вернули под роспись личные вещи, после чего выставили за дверь.
Хазар не знал, скольких его бойцов повязали репчинские менты – возможно, большая их часть до сих пор обретается на барахолке, а до нее рукой подать. Но в летнем кафе на рынке он увидел только знаменских «быков», Бабая и Угрюма. Его не замечали, а в одиночку качать права было глупо.
Со знаменской братвой работали московские менты, но, видно, не все у них вышло, если большая часть толпы уже на свободе. Но и репчинские менты сдадут свои позиции, Хазар заставит это их сделать. И адвокатов своих подключит, и прессу, чтобы поведать всему миру, как российская милиция прессует ни в чем не повинных людей, будто на улице тридцать седьмой год. И еще он сумеет объяснить пацанам, что подполковник Джутов нагло его подставил. Не сдавал он никого и не предавал, обман это, подлые ментовские игры.
Он придумает, он обязательно что-нибудь придумает. Ведь у него и деньги есть, и голова на плечах… Правда, сейчас в мозгах засор, да и желания нет шевелить ими. Домой бы, душ принять, в джакузи расслабиться на пару с Жанной. Секс, сто граммов и огурчик прочистят мозги, и тогда его наверняка посетит умная мысль.
Дверь в квартиру открыла ему Жанна. Невеселая она, бледная, глаза красные от слез, голова опущена. Черное платье на ней, закрытое сверху, длинное, и на лбу траурная повязка. И в квартире почему-то пахло ладаном.