Чтение онлайн

— Да. А вам они что-нибудь говорят?

— Среди инвесторов «Гейл-Арлекина» — компания «Рэй-Вон Ти-Эл», — у нее около пятнадцати процентов капитала. Она зарегистрирована в Панаме. Подозреваю, если бы мы выяснили, кто стоит за «Рэй-Вон Ти-Эл», то получили бы ответы еще на кое-какие вопросы.

Лоример терялся в догадках: Франсис Омэ? Дирк ван Меер? Он бы ничему не удивился. Пятнадцать процентов «Гейл-Арлекина» сегодня утром внезапно составили неплохую сумму — 57 миллионов фунтов. Отличный кусок пирога кто-то урвал! Но как могли эти огромные чужие прибыли сказаться на скромных судьбах Торквила Хивер-Джейна и Лоримера Блэка?

— А вы знали, что «Гейл-Арлекин» объявился на фондовой бирже всего четырнадцать месяцев назад? — спросил Уайлз.

— Нет, не знал. А это имеет какое-то значение?

— Думаю, да, а вам как кажется? Разгадку надо где-то здесь искать.

Уайлз высказал еще несколько возможных объяснений и предположений, но это были всего лишь догадки. Лоример попросил его продолжить расследование, чтобы побольше разузнать об этой «Рэй-Вон Ти-Эл»; по-видимому, это их единственная зацепка, пусть даже — напомнил ему Уайлз — все окажется совершенно законным: ведь у британских компаний множество офшорных инвесторов.

После этого телефонного разговора Лоример некоторое время продолжал усиленно размышлять, и его тревога возрастала. Он невольно вспоминал одно из любимых присловий Хогга: «На кильку ловим носорога», и впервые в жизни ему пришло в голову, что в этой фразе скрывается некий извращенный смысл. Он перефразировал ее, следуя классическим принципам Хогга: в трудную пору дурак полезнее мудреца.

Он отыскал в ящике черный галстук и повязал его — как нельзя лучше отвечает настроению. Выброшенный из привычного устойчивого состояния (надежная работа, четкие планы на будущее, постоянная подруга), он окунулся теперь в хаос шаткой неуверенности: ни работы, ни машины, ни подруги; он остался без средств к существованию, без отца, без любви и без сна… Далеко до идеального стечения обстоятельств, размышлял он, учитывая, что вдобавок ему предстоит отправиться на похороны в крематорий.

Он шел по Люпус-Крезнт, думая, не заморожен ли уже его банковский счет, и тут его подозвал Марлоб. Сегодня у него было запасено огромное множество лилий, и даже в прохладном зимнем воздухе их сладкий аромат почти что тошнотворен: у Лоримера защекотало в носу и защипало в горле. «Чертополох нам слаще и милей…» [31] Как там дальше? Лилии, нарциссы, тюльпаны, неизменные гвоздики. Лоример купил букет бледно-розовых тюльпанов.

— На похороны собрались? — весело осведомился Марлоб, тыча пальцем в его черный галстук.

— Да, у меня отец умер.

— Правда? Мои соболезнования. Его сожгут или закопают?

— Кремируют.

— Вот и я этого хочу. Пусть меня сожгут дотла, а пепел потом развеют.

— Над гвоздичными полями Зейдер-Зе?

— Как-как?

— Да нет, ничего.

— Кстати, об огне… — Марлоб наклонился, приблизив свое бледно-желтое лицо к лицу Лоримера. — Видали, что с «Шоппа-Савой» случилось? Все погорело. Теперь им впору это место с землей сровнять.

— Жалко. Хороший был супермаркет. — Как странно, подумал вдруг Лоример: пожар, огонь явно занимают значительное место в его жизни. Кто был богом огня? Прометей? Казалось, с недавних пор в его жизнь вторгся некий злокозненный Прометей, решивший продемонстрировать свое могущество во множестве изменчивых обличий.

— Что за сволочной злобный ветер, — уныло проворчал Марлоб, будто какой-то простонародный вещун, а потом неожиданно ухмыльнулся, обнажив ухоженные белые зубы: — Больше не будут торговать цветами, а? Ха-ха-ха! А? А?

Зашагав дальше по тротуару, Лоример принялся думать о пожаре: да нет, даже Марлоб не мог быть настолько безжалостным — взять и уничтожить целый супермаркет. Неужели такое возможно? Он громко вздохнул. Но потом подумал: уж теперь-то, после всех событий последних недель, его ничто не удивит. Все ожидания были обмануты, все карты смешаны, отныне его ум будет вечно терзаться сомнениями, готовясь к любому, самому немыслимому, повороту событий. Он вставил кредитную карточку в банкомат и удовлетворенно смотрел, как машина выплевывает стопку новеньких хрустящих бумажек.

Пройдя через ворота и углубившись во двор, Лоример понял, что крематорий Патни-Вейл не похож на другие крематории (которыми, по его предположению, наводнила всю страну какая-то одна архитектурная фирма, работавшая в 1960-е годы). Здесь не было просторного, с опрятно скошенной травкой, парка, не было заботливо высаженных хвойных деревьев и лиственниц, кустарников и цветочных клумб, не было низких кирпичных строений и безликих залов ожидания с пыльными корзинками искусственных цветов.

Патни-Вейл представлял собой гигантское, неопрятное, перенаселенное кладбище, расположенное позади большого супермаркета. Кое-где тут росли деревья, а темная аллея лохматых тисов вела к нарядной викторианской псевдоготической церкви, переоборудованной в крематорий. Несмотря на то что у этого кладбища был какой-то особый, необычный облик, Лоримеру казалось, что вокруг подобных мест всегда витает один и тот же дух — дух сожаления, печали, жути, иссушающего душу напоминания о смерти, разве что в Патни-Вейл все это ощущалось острее: бесконечные акры раскинувшегося некрополя, бутылочная зелень разросшихся зловещих тисов, которые, наподобие черных дыр, поглощали свет. (Тис — дерево смерти. И зачем их только сажают? Почему бы не посадить что-нибудь более приятное для глаз?) Все это лишь усугубляло атмосферу урбанистической меланхолии, официально-педантичного похоронного ритуала.

Но, словно в доказательство его неправоты, родня (Лоример увидел их всех, едва выйдя из такси) пребывала в веселом и жизнерадостном настроении. Приближаясь к церкви, он услышал взрыв смеха, заглушивший шум оживленной болтовни. В сторонке от основного ядра семейства Блоков стояли водители из «Би-энд-Би», собравшись в кружок на газоне и покуривая, почтительно пряча сигареты за спиной и прикрывая их ладонями. Лоример заметил Тревора один-пять, Мохаммеда, Дейва, Уинстона, Тревора два-девять и еще нескольких шоферов, которых не узнал. Они приветствовали его шумными возгласами: «Майло! Привет, Майло! Хорошо выглядишь, Майло!»