Бульдожья схватка
Шрифт:
— Павел Иваныч, — сказала она с непонятной интонацией. — А почему вы Митьку Елагина не вышвырнете?
— По поводу?
— Девчонки говорили, он вашу супругу совсем задолбал, Ромео фиговый, так и пялится, так и норовит этак невзначай ручонками обнаглеть. Неприлично же.
— Что бы я без тебя делал, — сказал он, внутренне напрягшись. — Одна ты озабочена моим имиджем…
— Нет, серьезно. — сказала Жанна с видом умудренной жизнью солидной женщины. — Ваше дело, как у вас там с ней, но нельзя же позволять все это на публике. Шепотки ползут. Жена Савельева — и какой-то шоферюга… Ущерб для репутации. Я сама сегодня видела…
— Сегодня?
— Ага. Открывал ей дверцу — и так, знаете, будто бы невзначай пальцами провел, прямо по шее, до самого выреза… Ее аж передернуло…
«Ну, ты у меня нарвешься, красавчик, — зло подумал Петр. — Говорили же тебе, предупреждали. По-мужски ты обещал завязать со всем этим…»
Он резко выпрямился, прошел к столу и нажал клавишу с надписью «Гараж»:
— Савельев. Елагин где?
— Павел Иваныч, вы ж сами его в Аннинск отправили, на три дня, — чуточку недоуменно отозвался дежурный. — Косарев при мне передавал ваше распоряжение…
— Ладно, отбой, — растерянно сказал Петр, нажав клавишу отбоя.
«Ну, Гульфик Лундгрен, ты у меня нарвался». Его мобильник — чей номер, как растолковал Пашка, знали не более полудюжины человек во всем Шантарске — вдруг разразился пронзительной трелью, замигало зеленым прямоугольное окошечко.
Глава пятая
КАК ПРОВОЖАЮТ ПАРОХОДЫ…
— Я слушаю, — произнес Петр насколько мог уверенно, поглядывая искоса на непринужденно развалившуюся в кресле тезку Орлеанской девы.
— Как у тебя дела, Савельев? — послышался абсолютно незнакомый женский голос, усталый, тускловатый.
— Нормально, — ответил Петр, напрягшись. Жанна, сообразив что-то, привстала и проделала нехитрую пантомиму, спросив языком жестов, не следует ли ей выметаться. Вообще-то, молодец девочка, умеет разграничивать служебное и личное… Петр проворно пошевелил кистью свободной руки, и Жанна, сделав понимающую гримаску, в три секунды натянула нехитрую одежонку, простучала каблучками к двери.
— Нормально вроде бы, — сказал Петр, оставшись в одиночестве.
— А то газеты писали всякие ужасы…
— Ну, это смотря какие газеты… Верь больше. Судя по всему, незнакомка не распознала подмены — что ж, следовало ожидать, масса близких Пашке людей, каждодневно с ним общавшихся, до сих пор в неведении…
— Приятно слышать, — сказала женщина, но никакой особой радости в ее голосе не ощущалось. — Ты очень занят?
— Ну, не то чтобы… Можно сказать, вообще не занят.
— Совсем хорошо. Паша, нам нужно поговорить. Желательно не откладывая. "Легко тебе говорить, милая, — подумал он. — А мне-то как быть, если я в
толк не возьму, кто ты вообще такая?"
— Когда?
— Хорошо бы прямо сейчас, — сказала незнакомка решительно.
«Так. сейчас начнутся подводные камни… Нужно взвешивать каждое слово, ляпнешь ей, чтобы приезжала, а окажется, что Пашке такое идиотство сроду в голову не могло прийти, поскольку выглядит из ряда вон выходящим шокингом».
— Ну, вообще-то… — осторожно начал он.
— У тебя там кто-нибудь есть? Ты вообще где?
— На фирме, — сказал он осторожно. — Никого у меня, одинешенек в кабинете…
— Можешь приехать?
— Попытаюсь… А куда?
— Ко мне на работу.
— Вот как? — спросил он, отчаянно пытаясь что-нибудь придумать.
— Я понимаю, это вопреки правилам, — с явственно чуявшейся иронией сказала незнакомка. — Но лучше нам поговорить сегодня, Паша, не откладывая. Можешь приехать прямо сейчас? Поговорим на седьмом этаже, там никого обычно не бывает…
Петр трезво прикинул: долго играть в эти кошки-мышки невозможно. Нужно либо категорически отказаться и отключить телефон, либо…
— Ты знаешь, кое-какая правдочка во всех этих слухах есть, — решился он.
— Понимаешь, у меня с памятью происходят досадные пертурбации…
— Но меня-то ты узнал? — на сей раз ирония проступила еще явственнее.
— Конечно, узнал.
— Приятно слышать, — повторила она, снова без всякой радости в голосе. — Ну, а что же ты, в таком случае, забыл?
— Где ты работаешь.
— Паша, ты серьезно?
— Серьезно, — сказал он, стараясь, чтобы слова звучали сухо, отрывисто. — Провалы в памяти, знаешь ли. Абсолютно серьезно.
Ее голос дрогнул, в нем, наконец-то, появилось нечто похожее на дружелюбие:
— Паша, у тебя все…
— У меня все в порядке, — столь же сухо перебил он, маскируя холодностью полнейшее неведение касаемо звонящей. — Просто-напросто кое-что выпало из памяти. Как из магнитофонной ленты вырезали несколько кусочков. Примерно так обстоит в популярном изложении. Так что ты, пожалуйста, поумерь иронию.
— Хорошо, — сказала женщина серьезно. — Ну, меня-то ты, по крайней мере, я понимаю, узнал…
— Узнал. Но совершенно не помню, где ты работаешь. Ты уж, пожалуйста, отнесись ко всему этому серьезно, это не хохмочки, а суровая реальность…
— Ну, а о нас-то ты помнишь все?
— Пожалуй что, — сказал он, оставляя себе лазейку на будущее.
— Так… Приезжай в речное пароходство. Тебе напомнить, где это?
— Ну, настолько-то мне мозги не перевернуло… — хмыкнул он. (Представления не имел, где это самое пароходство, но узнать будет не так уж трудно.) — Прекрасно помню. Значит, на седьмом этаже?