Чтение онлайн

Я склонила голову, запутавшись.

— Что?

— Когда я был Тайрой но Кийомори, — сказал Томо. — Во сне. Я разбивал зеркало сотни раз.

Я поморщилась.

— Но… это было во сне.

— Это было воспоминание, — сказала Аматэрасу. — Чернила, что есть в нем, от Тсукиёми и от меня, моих потомков. Память передалась ему.

Томо упал на колени под грузом правды.

— И причина, по которой мне снились Тайра и Токугава…

— У них тоже была кровь двух ками, — кивнула она. — Потомков Тсукиёми и Аматэрасу притягивало друг к другу поколение за поколением. Но союз этот приносил лишь разрушение, цикл повторялся.

— Как нам его остановить? — спросила я.

Она посмотрела на меня ледяным взглядом.

— Его нельзя остановить.

Можно ведь. Она сказала мне в последнем сне, что можно, если Томо примет всю правду о себе.

— Это все? — спросила я. — Это вся правда о Тсукиёми?

— А этого не хватит? — спросила она.

Томо дрожал на полу. Все его кошмары… оказались правдой, которую он забыл, а голоса, говорившие «убийца» и «демон» были его наследием. Тайра убил бесчисленное множество солдат в борьбе за власть, как и Токугава. История Томо была написана кровью.

Но так не могло продолжаться. Томо был не таким. Я не могла пустить его на этот путь.

Я покачала головой.

— Этого не хватит, — сказала я. — Это лишь отражение прошлого.

Аматэрасу улыбнулась, глаза ее загорелись.

— Ты заметила, — сказала она. — Недостающие осколки.

— Расскажите, — сказала я. — Пожалуйста.

Она перевела взгляд с меня на Томо, а потом положила ладонь на вершину зеркала.

— Вы знаете, что камень, созданный из слез Тсукиёми, разбился из-за жестокости Сусаноо, — сказала она. — И он сделал новый камень, но с горечью злости. Тсукиёми видел мир через его новые грани. Он думал, что мир — место гнили и разрушения, гадости и извращений. Он укреплял веру в это, и сердце его почернело и зачерствело.

— Аматэрасу попросила Укемочи приготовить пир, чтобы он передумал, — сказала я, вспоминая. — Но он убил хозяйку.

Воспоминание кивнуло.

— Услышав это, Аматэрасу поняла, что должна его остановить. Она хотела защитить то, что сотворили августейшие. Но она была светлым созданием, она ненавидела тьму, что поселилась в ее душе из-за плана его уничтожения.

Томо закричал, и это вернуло меня в реальность.

Я склонилась к нему.

— Томо?

— Воспоминания терзают его сердце, — сказала Аматэрасу.

Томо склонился к земле, хватая ртом воздух.

Аматэрасу хлопнула в ладоши перед собой.

— Правда колется. Может, лучше прекратить?

Но нам нужна была вся правда, чтобы спасти его. Нам нужно было знать, как остановить Джуна.

— Томо, — сказала я, обхватив его руками. — Ты — это все еще ты, понимаешь? Ты — не Тсукиёми. Ты еще можешь сражаться.

Он с усилием кивнул, сжав зубы.

— Продолжайте, — выдохнул он. — Прошу.

Аматэрасу провела рукой по боку зеркала.

— Из слез Тсукиёми появился Магатама. Из его ненависти… нечто другое.

Свет становился тусклым, благовония ударили в нос, запах был слишком сильным. Мир ускользал, мне это не нравилось. Я не хотела знать.

Но мы должны были знать. Должны были.

— Что? — прошептала я.

Аматэрасу склонила голову.

— Ямата но Орочи. Монстр с неутолимым голодом.

«Когда-то был такой голодный демон, что он поглотил мир».

— Орочи был проклятием Тсукиёми для человечества, воплощенная в плоти и крови ненависть. Никто из людей не мог бы ему помешать.

Орочи. Звучало знакомо, но я не понимала, почему. Чем он может быть?

— Сусаноо пришлось жить на этой земле. Он был сброшен с Небесного моста, изгнан на земли под ним, и если бы Орочи уничтожил мир, то он исчез бы. Потому он сразился с этой погибелью для людей.

Земля задрожала. Землетрясение? Нет… что-то другое. Все вокруг все еще ускользало, казалось, что снаружи храма что-то разливается.

— Томо?

Воспоминание Аматэрасу продолжало:

— Ненависть все же уступила. Но нет ничего опаснее существа, из-за которого зависит равновесие.

Мир дрожал, он был черным и странным. Нужно убираться отсюда. Что-то шло не так.

— Если хочешь спасти себя, Юу Томохиро, вытащи Кусанаги и вырежи ненависть Тсукиёми.

Орлиный клич раздался в храме, Аматэрасу исчезла, словно задули свечу, и нас окружала только темнота ночи.

Томо рухнул на пол, освобожденный от страданий, сквозь которые провело его зеркало.

— Томо, — сказала я, паника сдавила горло. — Нам нужно уходить, — я набросила на зеркало черную ткань.

Он сел, потирая голову. Снаружи кирин издал свой странный звук. Я потащила Томо к двери, мы спрыгнули на землю.

— Что это? — спросил он.

Орлиный клич снова сотряс воздух. Во тьме кирин нервно переминался с ноги на ногу, камни на его роге ярко сверкали.

За оградой послышался громкий крик.

Я застыла.

— Ишикава!

Времени не было. Мы поспешили к кирину. Томо поднял меня, а потом ступил на тонкий водопад чернил, пока не нащупал ногой твердую чешую. Он поднялся на спину существа, и мы помчались странными прыжками к ограде. Я была впереди, но рисунок принадлежал Томо, и я надеялась, что он управлял им.

Мир расплывался передо мной, он был темным и пугающим. Земля дрожала, воздух наполнился хлопаньем крыльев. Что это за шум? Я не хотела знать.

Сильный толчок от земли, и кирин оказался в воздухе, холодный ветер ударил нам в лица. Он приземлился, и мы были готовы. Я вцепилась в его гриву, волосы казались соломой в руках. Существо в этот раз не упало и бросилось меж деревьев, учащенно дыша на бегу.

И тогда я поняла, что кирин спасался бегством.

Я оглянулась, луну закрывал силуэт орла. Но он был намного крупнее. Размах крыльев был размером с рост двух людей, перья были черными, как ночь, а глаза сверкали белизной, выглядывая нас в лесу. У него было три лапы с острыми когтями, они вытянулись, чтобы вцепиться в нас, едва он отыщет нас в лабиринте леса.