Чтение онлайн

– Обычного. В Москве есть метро.

– Я не поеду на метро!

– Я поеду, и ты поедешь! – отрезаю я.

Иван пытается что-то мне возразить, но деваться ему все равно некуда.

Между тем яростные гитарные запилы у меня в голове закончились, и Бонн Скотт снова заводит свое: «I'm on the highway to hell».

Странная история. Человек давно умер, а мы продолжаем слушать, как его голосовые связки рождают звук.

Водитель пытается перестроиться в правый ряд. Рядом кто-то яростно сигналит. Интересно, сколько процентов автомобилистов Москвы действительно умеют водить?

«Highway to hell».

Наконец мы оказываемся в зоне досягаемости тротуара. Повиляв немного, чтобы удачнее притормозить, наш драндулет останавливается.

– Ты платишь! – говорю я Ивану.

Тот молча лезет в карман за портмоне и извлекает оттуда пятисотрублевую банкноту.

– Хватит? – спрашивает он у парня за рулем.

Тот, обалдев от щедрости пассажиров, радостно кивает.

– Да, да, хватит! Спасибо!

– Ты явно его лучший клиент за день, – говорю я, открывая дверцу.

– Подождите! А это не вы? – спрашивает неожиданно водитель, когда мы уже почти покинули салон.

– Нет, это не я, – говорит Иван и хлопает дверцей.

«I’m on the highway to hell».

Стараясь идти как можно быстрее, Иван в два шага пересекает тротуар и, не глядя по сторонам, словно преступник в розыске, ныряет в высокие деревянные двери станции. Я спешу за ним.

«Highway to hell».

Гитара напоследок выдает витиеватый пассаж и затихает.

Правило третье – совершать необдуманные поступки.

Он пришел ночью. Часа в два. Ему открыла Маша. Постучала ко мне в комнату в халате, сказала: «Там к тебе Серебров» и ушла спать. Я вдруг поняла, что фразу «Там к тебе Серебров» она произносит уже без удивления.

Я вышла на лестничную клетку. Он был в стельку пьян. Не просто пьян, а мертвецки. От отчужденности последних недель не осталось и следа. От привычного лоска – тоже. Передо мной на корточках сидел парень двадцати четырех лет, которых полным полно на улицах любого города этой страны. Он не брился дня три. В руках – бутылка «Чиваса». Трясущиеся руки ищут сигареты по карманам. На лестничной клетке кто-то выкрутил лампу. Свет шел снизу, скудно освещая его лицо. Ввалившиеся щеки, мятая футболка. Так выглядят тени мертвых в чистилище в ожидании высшего вердикта.

– Не спишь? – спросил он, затягиваясь.

– Как видишь!

– Крутая футболка. Нет, серьезно.

На растянутой футболке, в которой я обычно хожу дома, радужный Боб Марли, счастливо зажмурившись, выпускает клубы тяжелого дыма. Почти пропаганда, я знаю…

– Спасибо.

– И ноги тоже ничего.

– Сразу два комплимента за вечер?

– Ну… типа того, – хихикнул он.

– Зайдешь внутрь?

– Не… не надо. Там эта твоя, как ее…

– Маша.

– О, Маша. Не хочу, чтобы она слушала.

– Тогда пойдем в машину. Тебя же Андрей привез.

– Угу. Только я не хочу разговаривать в машине. На интересующую меня тему. Иначе Андрюха примет меня за шизофреника. А мы с ним не настолько близки, чтобы я мог ему позволить считать себя умалишенным.

– Мне весьма лестно быть твоим психотерапевтом. Будем сидеть в подъезде?

– Ага. Разве ты против? Это так… романтично. Ну и вообще… я так давно не сидел в подъезде.

Иван снова хихикнул и протянул мне бутылку.

– Виски будешь? Восемнадцатилетней выдержки. Отличная штука. Только я… крышку где-то потерял…

– Нет, спасибо. Давай кто-то один из нас будет пьян.

– Хорошо, – кивнул он, сделал глоток, затянулся и выкинул окурок вниз, в проем между лестниц.

Я сходила за пледом, натянула джинсы и уселась рядом с Иваном у стены. Он помедлил, глянул на меня сумрачно, поковырял ногтем бутылочную этикетку.

– Я ее чувствую, – сказал он. – Она все время рядом.

– Кто?

– Смерть.

– Звучит как фраза из кинофильма. Помнишь, про парня, который предвидел авиакатастрофу?

– Ага. «Пункт назначения» называется. Вчера пересмотрел. Прикольно! В телевизоре. А в жизни совсем не прикольно. Я боюсь есть. Боюсь уснуть. Боюсь выйти на улицу. Я отменил два концерта – потому что надо лететь самолетом. Меня так скоро вообще перестанут на гастроли приглашать… Хотя… какие гастроли? Я, может, до следующего понедельника не дотяну.

– Ты мне не звонил неделю!

– Я никому не звонил. Кому я вообще могу позвонить? С кем поговорить? С мамой? Эй, привет, как дела? Знаешь, я, кажется, скоро умру. А так все в порядке. Друзьям? И что, они мне поверят? Черта с два! Мне скажут – чувак, ты перетрудился, вот тебе и мерещится всякая фигня. Пыхни, и все пройдет.

Иван снова приложился к бутылке, поморщился после глотка. Я вдруг поняла, что ни фига он не пьян! Он трезв как стекло – алкоголь его не берет.

– Или, может, созвать пресс-конференцию? – продолжал он рассуждать вслух. – Это, конечно, будет мегакрутой пиар, только мне совсем не смешно. Я не знаю, почему со мной случается все этой дерьмо. Мне самому дико. Мне как будто показывают кино про самого себя, а я сижу в зале, с попкорном. И внутренний голос говорит – фигня, с тобой такого произойти не может. Все обойдется! А потом на тебя падают софиты. Я даже испугаться не успел – у меня как будто вообще эмоции отключились. Стоял и смотрел, как идиот, на груду железа.

Иван засмеялся. Так веселится человек, в чьей больничной карточке значится смертельный диагноз.

– Есть только один человек, который мне поверит. Это ты. Потому что ты была со мной оба раза и все видела своими глазами. И не только видела. Я тебя чуть не угробил…

– Да хватит тебе загоняться. Ты вообще ни при чем! К тому же, хирург сказал – я живучая.

– Интересно, а я? – спросил, глядя в темноту, Иван.

Я не нашлась, что ему сказать.

– Знаешь, чем я отличаюсь от всех остальных? Все вокруг – ты, твоя Маша, твоя начальница, люди из соседней квартиры, еще какие-нибудь чуваки – тоже видят кошмары во сне. Вот только, когда вы просыпаетесь, кошмар окончен! Можно выдохнуть, пойти почистить зубы, выпить кофе, сказать кому-то из знакомых – ну и ужасы мне сегодня снились! А ко второй чашке кофе ты уже и не вспомнишь, что это был за сон… А у меня все наоборот. Я не могу просто встать с утра с постели и обо всем забыть. В моей жизни вся эта фигня происходит по-настоящему! Кошмар на улице Вязов, бля… Как бы ты жила, если бы точно знала – твоя смерть во сне однажды доберется до тебя в реальности и сотрет в порошок? Прожует и выплюнет. Нескучно, правда?