Чтение онлайн

Последняя фраза меня неожиданно веселит. Настолько, насколько в данной ситуации вообще можно веселиться…

Эти листки Иван отдал мне позавчера ночью, когда мы вдвоем выпили бутылку «Чиваса» на моей лестничной клетке. Ну и хреново же мне было наутро… Я перечитывала записи много раз, некоторые фрагменты начинаю запоминать наизусть. Теперь, разложив листки перед собой на столе в хронологическом порядке, просматриваю снова и снова. Скоро мне самой будет казаться, что все это я где-то уже видела.

Человек со шрамом… Падающий самолет… Летящий навстречу красный автомобиль… Все это – словно набор штампов из голливудских кинофильмов. Кажется, массовая культура проникла даже в наши сны – они состоят из уже виденных где-то ранее сцен и эпизодов.

Смешно! – что бы вы ни сделали, куда бы вы ни пошли, во что бы вы ни влипли, это уже когда-то показывали по телевизору. Все ситуации уже отсняты в кино. Описаны в бульварных романах, классических пьесах и похабных анекдотах. Самые изощренные убийства. Самые страшные повороты судьбы. Самые безвыходные ситуации. Самые дурацкие происшествия. Самые прекрасные любовные истории. Не претендуйте на оригинальность – ваше прошлое, настоящее и даже будущее во всех возможных вариантах уже прожили тысячи реальных или выдуманных людей. И даже ваше подсознание, прорывающееся наружу во сне, оперирует набором стандартных клише.

Жизнь – это просто бесконечная череда дежа вю…

Я перемешиваю листки, складываю их стопкой. Ответа на мои вопросы в них нет.

На часах – почти семь. Вечно безмолвный Андрей на моей кухне пьет чай. Иван резвится в ванной. Чего-то он там долго. Ехать пора.

Дохожу до ванной, прислушиваюсь. Играет музыка, плещется вода. Сто процентов, этот морской котик включил подсветку и подпевает Элвису Пресли в душевую лейку. Лав ми тендер, блин. Стучу в дверь.

Тишина.

– Эй, ты там живой?

Тишина. То есть вода по-прежнему льется и Пресли уже добрался до второго куплета. А Иван не отзывается.

По моему хребту пробегают мурашки величиной с кулак. Читала я однажды статистику бытового травматизма… Народу в ванных комнатах за год гибнет просто тьма!

– Иван! – начинаю я барабанить в дверь изо всех сил. – Ты там живой?

– Не дождешься! – распахивает он дверь.

Влажный торс. Мокрые волосы. Полотенце намотано на чресла так, чтобы взгляду открывалась ровная темная дорожка из влажных волос ниже пупка. Взгляд с прищуром, на губах ухмылка.

Меня такими штучками не возьмешь. Но картина, разумеется, шикарная.

– Испугалась? – спрашивает он, кокетливо проведя рукой по волосам.

– Интересно, кого это ты решил очаровать? Если только своего водителя. Машка-то еще не пришла.

– Ты зануда! Я тебе об этом говорил? – он подходит к зеркалу и придирчиво оглядывает свое отражение в зеркале. – И шампунь у тебя дешевый. Я же плачу тебе все это время нормальную зарплату. Могла бы раскошелиться.

– А я откладываю. На твои похороны.

– Круто! Надеюсь, все будет на уровне. И ты должна быть в платье. Подол на ладонь выше колена. Каблуки даже не обсуждаются. И сделай укладку. Твои патлы во все стороны мне уже надоели.

– Хорошо, будет тебе укладка. Тебе понравится!

Он смотрит на меня. Я улыбаюсь. Мне ни капельки не смешно.

– Ты уверен, что тебе ни разу не снилось метро?

– Опять ты за свое. Уверен. Метро не снилось. Сто процентов!

Он устало садится на опущенную крышку унитаза. Я стою в дверях, скрестив руки на груди. В таких позах нас и застает Андрей, заглянувший в мой совмещенный санузел.

– Кхм… я в машине, – произносит он тоном Дживса и, невозмутимо продефилировав к входной двери, исчезает за ней.

– Пошли чаю выпьем, нечего тут голышом торчать, – говорю я.

Через десять минут, когда я разливаю по чашкам отличный зеленый чай, Иван появляется на кухне уже полностью одетым. Удивительно, но его одежда (разумеется, невероятно дорогая) сохраняет такой вид, словно ее только что, после стирки и тщательной глажки, принесла высококлассная горничная. Идеальные стрелки на брюках, идеально сидящий серый жилет, белоснежная рубашка с закатанными рукавами. Ей-богу, даже вляпавшись в дерьмо или попав под проливной дождь с градом, Иван будет выглядеть ослепительно.

– Ты всегда принимаешь душ по три раза в день?

– Нет. Только когда до этого я совершаю путешествие в Мордор.

– Прости, что потащила тебя в метро. Я же не лицензированный ангел-хранитель. Я только учусь. И про метро в твоих записях ничего сказано не было.

– Угу, – кивает он. – Ты в интернете смотрела?

– Да, смотрела. Все обошлось, поезд успел затормозить, ее вытащили. На нашей с тобой совести чужой смерти нет.

– Пока нет… Посмотрим, чем еще вся эта история закончится.

Он делает глоток чая, смотрит по сторонам. Оглядывает светлые бумажные обои, выкрашенные светло-голубой краской трубы на стене, облупленный сбоку гарнитур бледно-желтого цвета, потом замечает дыру в линолеуме в углу (там стоял древний облезлый комод, который мы с Машкой пару месяцев назад вынесли на помойку).

– Слушай, ну и халупа. Почем снимаете?

Начинается…

– Нормальная квартира. Почему халупа? Тысяча долларов за трешку в таком состоянии – это подарок.

– Штука? Ну да. Все равно квартира убитая. А комната у тебя – размером со стенной шкаф.

– Слушай, квартира, конечно, не музей, как у тебя, но мне подходит. Телевизионщики ко мне все равно не приедут.

– Не зарекайся, – машет рукой Иван. Берет с тарелки кусок сыра, смотрит на него, потом на меня. – Это что?

– Это сыр «Российский».

– Ясно. А НЕроссийского у тебя нет?

– Если бы знала заранее, что ты заглянешь, купила бы колбасного. Знаешь, в Воронеже такой делают, из плавленных полиэтиленовых пакетов. Пальчики оближешь!

Глядя, как Иван с сомнением оглядывает нарезанный мною сыр, я начинаю жалеть о том, что притащила его к себе домой. Надо было оставить его где-нибудь посреди Москвы – пусть бы болтался по улицам или кабакам в ожидании вечернего концерта и очередных неприятностей.