Чтение онлайн

— Ну, «потерял» — не самое подходящее слово. Только пусть это останется между нами. Гектор очень сокрушался из-за этой потери, а потом сделал все, чтобы забыть о ней.

Флавия заявила, что ее имя означает благоразумие, Борунна, приободренный этой новостью, продолжил рассказ.

— Все очень просто, — произнес он. — Гектор приобрел бюст на распродаже семейного имущества, если не ошибаюсь, году в тысяча девятьсот пятидесятом или пятьдесят первом. То была семья священника. Он сразу выделил вещицу среди множества остальных. Изумительная работа. Потом он продал ее какому-то дельцу из Швейцарии, и тот попросил, чтобы Гектор сам доставил покупку.

— То есть перевез контрабандой?

Борунна кивнул:

— Боюсь, что так. Деньги большие, а риск минимален. Гектор нанял машину и тронулся в путь. Но то был не его день. Полиция устроила на границе повальную проверку всех граждан: искали валюту, запрещенные к вывозу товары, уцелевших фашистов. Ну, Гектор и попался в эти сети. Они обнаружили бюст, а доказательств, что ди Соуза является его законным владельцем, у него не было. Ни бумаг, ни специального разрешения на вывоз, ничего. И обаяние не помогло. Его арестовали, бюст конфисковали и отправили на экспертизу в музей Боргезе. В те дни такое часто случалось; за время войны исчезло множество произведений искусства, и власти просто из кожи лезли вон, чтобы хоть что-нибудь вернуть законным владельцам.

— Ну а дальше?

— Не знаю. Но Гектор больше его не увидел.

— Но он, наверное, все же хотел узнать, что произошло с Бернини?

— Конечно. Всех свел с ума своими расспросами. В музее подтвердили, что бюст настоящий, а потом вдруг перестали делиться информацией. Гектор был убежден, что они решили оставить его себе.

— Но этого, как мы знаем, не случилось.

Борунна отмахнулся:

— Может, и нет. Ну а вы-то что думаете? Куда он подевался?

— Нам это неизвестно.

Он задумчиво кивнул, потом продолжил:

— Короче, одно я знаю твердо: к Гектору он так и не вернулся. И это было страшным для него ударом. Разумеется, денег на то, чтобы покрыть эту потерю, у него не было. Гектор считал, что его просто ограбили, потому что он приобрел этот бюст открытым и честным путем. Но поделать ничего не мог.

— Почему? Ведь если он принадлежал ему…

— Но так ли оно было на самом деле? Откуда он у него, я так до сих пор и не знаю. Возможно, Гектор приобрел бюст на распродаже. А может, и нет. Да и кто он такой, чтобы спорить с музеем Боргезе? Всего лишь бедный иностранец. У него не было ни малейшего шанса. Прояви Гектор настойчивость, и его могли бы обвинить в воровстве, мародерстве в послевоенное время, еще бог знает в чем. В те дни такое творилось… Вы еще слишком молоды и не знаете этого, но в Италии в те времена царил настоящий хаос. Предметы искусства тысячами переходили из рук в руки, рынки заполонили подделки.

Никто не знал, откуда что пришло и куда подевалось. Власти делали все возможное, чтобы установить хоть какой-то порядок, а потому порой проявляли чрезмерное рвение. Такова была ситуация, и Гектор стал ее жертвой. Я посоветовал ему позабыть обо всем этом, как о страшном сне. И он постепенно остыл. Впрочем, далеко не уверен, что покупатель бюста был от всего этого в восторге. Боюсь, что Гектор так и не отдал ему деньги.

— Тот швейцарец?

— Ну, во всяком случае, он жил в Швейцарии.

— А вы, случайно, не помните его имени? — спросила Флавия.

Борунна немного смутился.

— Нет, точно не скажу. Какое-то иностранное имя. Морган? Морленд?..

Флавия оживилась, в ее глазах светилась надежда.

— Может, Морзби? — осторожно спросила она.

— Давно это было, точно не помню.

В комнату вошла супруга Борунны и, одарив гостью сияющей улыбкой, принялась собирать со стола чашки. Флавия очень похожа на их дочь, сказала она, правда, когда та была моложе. Борунна согласился, что сходство есть.

— И вы не знаете, что произошло с бюстом за последние несколько десятилетий?

Борунна с нежностью взглянул на выплывающую из комнаты супругу и покачал головой.

— Знаю только, что его отправили в музей Боргезе. Гектор был уверен, что там он и остался. Боюсь, что больше ничем не смогу вам помочь.

Флавия собрала свои бумаги со стола, поднялась и попрощалась с хозяевами. «Приезжайте еще, хором твердили они. — Только уговор: чтобы обязательно остались к обеду. Может, в следующий раз Альсео удастся сбагрить вам одну из своих статуэток»

С сожалением покосившись на разбросанные по полу маленькие шедевры, Флавия обещала, что непременно приедет опять при первой же возможности. А теперь ей надо успеть на самолет.

Все еще прикованному к постели Аргайлу было нечем заняться, кроме как воевать с медсестрами, любоваться блестящим свеженьким гипсом, наложенным на ногу, и гадать, скоро ли, наконец, его отсюда выпустят. Нет, он не принадлежал к разряду беспокойных личностей, эдаких неваляшек, которые просто изнывают от долгого пребывания на одном месте. Напротив, мысль, что можно проваляться в постели, в полном безделье, некоторое время, всегда приводила Аргайла в восторг. Но провести несколько дней в больнице для некурящих — нет, это уж слишком. Уходя, добряк Морелли оставил ему сигареты, но их тут же конфисковали медсестры — можно было подумать, что каждая вооружена неким детектором сигаретного дыма, — и у Аргайла появились первые симптомы депрессии.

Больше всего он томился при мысли, что там, на свободе, происходит множество важных событий: ди Соуза убит, Морзби тоже, кто-то пытался прикончить его, Флавия прилетает. Аргайл уже знал, что она названивала в отдел Морелли каждые несколько часов, замучила всех расспросами о его самочувствии. Но от этого ему не становилось легче. Напротив, он испытывал самые тягостные чувства и еще — смущение, как от манипуляций строгих и шустрых медсестер, чья манера бесцеремонно совать в постель судно просто выводила Аргайла из себя и вызывала желание как можно быстрее покинуть это место.

Пока Аргайл отбивался от настырно услужливых медсестер, Флавия в спешке и суете втискивалась на свое сиденье под номером 44-Н в переполненном «Боинге-747», уже взявшем курс на запад.

Ей нравились ее работа и относительно небольшой офис, где располагалось управление, вызывавшее особое ощущение товарищества и близости с коллегами. Но статус управления, эдакого придатка полицейской системы, порождал свои проблемы. Главной из них, как она в полной мере прочувствовала именно сейчас, был недостаток бюджетных средств. А выражался он в том, что управление просто не могло позволить купить своему сотруднику приличный билет на самолет, и лететь пришлось в хвостовом отсеке.