Бывший. Его брат. И я

Что делать, если ты узнала, что тебе изменил твой любимый? Да и не раз! Да еще и в канун Нового года!

Только отправиться в горы, и послать весь мир к черту…

Тогда, может, этот мир воздаст тебе сполна?

Все события, герои, названия организаций, заведений и иных объектов являются вымышленными. Любое совпадение с реально существующими людьми или местами — случайность.

В тексте присутствуют откровенные сцены, эмоциональные моменты и нецензурную брань.

Автор не преследует цели пропаганды нетрадиционных отношений. И подчеркивает, что произведение является художественным вымыслом.

Минник завершен, история случайная, герои могут вести себя так, как вам может показаться не правильно.

Пузырьки в бокале поднимаются вверх — маленькие, золотистые, беззаботные. Им хорошо. Они не знают, что такое предательство.

Я делаю глоток и чувствую, как шампанское смешивается с солью на губах. Снова плачу. Господи, Мира, ты же обещала себе не реветь. Хотя бы сегодня.

За панорамным окном ресторана кружит снег — крупный, ленивый, сказочный. Горы тонут в синих сумерках, а на склонах уже зажглись фонари, превращая трассы в светящиеся реки. Красиво до боли в груди. Или это не от красоты болит?

Поправляю рукав пиджака — черного, приталенного, идеально сидящего на плечах. Под ним — платье цвета темного бордо, шелковое, с глубоким вырезом на спине. Я выгляжу так, словно собираюсь покорять мир. Или хотя бы чье-то сердце.

Ха. Смешно.

Официант проходит мимо с подносом, бросает на меня сочувственный взгляд. Еще бы. Девушка сидит одна в переполненном ресторане, в вечернем платье, с размазанной тушью — картина маслом под названием «Жалкое зрелище».

Промокаю глаза салфеткой. Тушь водостойкая — спасибо хоть на этом.

«Ничего, — говорю я себе, глядя на часы. Одиннадцать сорок. Двадцать минут до полуночи. — Ничего. Через двадцать минут этот год закончится. И все, что в нем случилось, останется там — в прошлом. Игорь, его измена, та рыжая из бухгалтерии с ее фальшивым сочувствием… Все это я оставлю за чертой.»

Новый год — новая жизнь. Так ведь говорят?

Делаю еще глоток. Бокал почти пуст.

Проблема в том, что я не была готова. Совсем. Три года отношений. Три года, черт возьми! Планы на свадьбу. Разговоры о детях, об ипотеке, о том, какого цвета будут шторы в нашей спальне. И вот так — одним сообщением в мессенджере от «доброжелательницы».

«Думаю, тебе стоит знать...»

Да, спасибо. Мне определенно стоило знать, что мой мужчина трахает коллегу в нашей с ним постели, пока я торчу на работе допоздна…

Горло сжимается, и я чувствую, как слезы снова подступают к глазам.

— Какого... — шепчу я, злясь на себя. — Хватит. Хватит, Мира.

Но слезы не слушаются. Они никогда не слушаются.

Что-то мелькает в периферийном зрении — движение, силуэт. Два силуэта. Высокие, широкоплечие, уверенные. Они приближаются к моему столику, и я, не поднимая головы, бросаю:

— Столик занят.

— Я вижу, — раздается голос. Низкий, бархатистый, до странного знакомый. — Вижу, что занят самой красивой девушкой в этом зале.

Поднимаю взгляд — и замираю.

Передо мной стоят двое мужчин. Оба — высокие, оба — в идеальных костюмах. Белые волосы — не седые, нет, именно белые — зачесаны назад. Светлые глаза — почти прозрачные, с розоватым отливом радужки. Альбиносы. Оба.

И один из них…

— Дан? — вырывается у меня.

Он улыбается — той самой улыбкой, от которой пять лет назад у меня подкашивались ноги. Правый уголок губ чуть выше левого. Ямочка на щеке.

— Привет, Мира.

Да ладно. Серьезно?

Закатываю глаза так сильно, что, кажется, могу разглядеть собственный мозг.

— Нет, — качаю головой. — Нет, нет и нет. Я не планировала ни с кем отмечать.

— Заметно, — Даниил придвигает стул и садится напротив. Без приглашения. Без разрешения. Так, словно имеет на это полное право. — Поэтому мы здесь.

— Это не…

— Это моя вина, — вступает второй. Голос похож на голос Дана, но чуть ниже, чуть глубже. Он садится рядом с братом и виновато разводит руками. — Точнее, наша. Мы хотели бы загладить вину за… инцидент.

Моргаю.

— Инцидент?

— На склоне, — Дан морщится. — Днем. Синяя трасса.

И тут до меня доходит.

Синяя трасса. Два идиота на снегоходах, которые вылетели откуда-то сбоку и впечатали меня в сугроб.

— Это были вы?! — я едва не подскакиваю на месте. — Я чуть лыжу не сломала!

— Но не сломала же, — мягко замечает второй мужчина. И протягивает руку: — Дамиан. Младший брат этого... — он кивает на Даниеля, — придурка.

— Эй!

— Что? Я просто честен.

Несмотря на все, я чувствую, как уголки губ дрожат. Не от слез — от улыбки.

— Нельзя грустить в Новый год, — Дан подает знак официанту. — Это все-таки Новый год.

— Можно, — упрямо возражаю я. — Мне, например, можно.

— Тебе — нельзя, — он смотрит на меня этими своими нечеловечески светлыми глазами, и что-то екает в груди. — Особенно тебе, Мира.

— Шампанского, — говорит Дамиан официанту. — Три бокала. И устрицы. И что там еще есть новогоднего.

— Я не…

— Сдавайся, — перебивает Дан. — Ничего плохого не произойдет.

Смотрю на него. На Дамиана. На часы — одиннадцать сорок семь.

Тринадцать минут до Нового года. Бывший парень из университета, его брат-близнец, и я — с размазанной тушью и разбитым сердцем.

Если это не знак — то я не знаю, что это.

— Ладно, — вздыхаю я, сдаваясь. — Ладно, поите меня шампанским. Но только потому, что вы чуть не убили меня на склоне.