Целитель 10
Шрифт:
— Что вам предложить? — любезно осклабился кавалер. — «Шартрез»? «Шампань-коблер»? Выбор невелик, но Карен — он тут барменом — уверял, что здешний пунш не хуже «плантаторского» или барбадосского!
— «Шампань-коблер», — томно молвила Елена, затем поморщилась и отмахнулась, выходя из образа. — Чарли, — сказала она ласково, — а давайте спустимся со сцены? Мне, право, не хочется затягивать вечер ради пустопорожней болтовни. Я даже спрашивать не буду, от кого вы получили задание встретиться со мной… Вполне вероятно, что вы и сами не в курсе! В общем, задавайте свои вопросы. А я отвечу.
Обескураженный опер глядел в темноту за толстым стеклом, и собирался с мыслями.
— Ну-у… Нет, Хелен… — замямлил он и смолк, краснея, мешая стыд со злостью. Минутой позже буркнул: — Ладно! С имперсонацией у меня точно проблемы… Скажите, Хелен… Это я не для кого-то спрашиваю, для себя! Вы действительно гражданка ГДР?
— Да, Чарли, — понимающе улыбнулась фон Ливен, — действительно. Жила в Восточном Берлине, сейчас — здесь, в Москве. И нисколько не расстраиваюсь, что оборвала связь со Штатами! Наоборот, здесь я дома. Ведь мой отец — русский. Самый настоящий барон. Был. Давным-давно, в Российской Империи. А вот с Советским Союзом не ужился, хотя и скучал по родине…
— Значит, вы — настоящая баронесса? — оживился Чак.
— Ну, да, — улыбнулась Елена, подпуская к губам ехидцу. — Валяйте, Чарли, спрашивайте не для себя!
— Ладно, — буркнул Ливен. — Меня просили узнать, почему вы стреляли в Мика… Михаила Гарина, и почему вам за это ничего не было!
Выпалив вопрос, он зарделся, как подросток, увидевший старшую сестру, принимающую ванну.
— Стреляла почему… — усмехнулась Елена, но не стала выдавать личные причины. — Ну, такое мне задание выпало. А хожу на свободе, сижу, вот, с вами потому, что согласилась работать на КГБ. Не пугайтесь, Чарли! Я не двойной агент, всё по-честному. И я по своей воле пополнила легион чекистов. Да и за что меня наказывать? Раненый Гарин выжил, сменил фамилию и куда-то умотал…
— В Сибирь, — вымолвил Чарльз.
— Ну, вот, вы и это знаете! Так чего спрашивали?
Шустрый официант, в котором девушка узнала младшего оперуполномоченного Сосницкого, мигом выставил высокие стаканы с коктейлем и блюдца с «закусью».
— Хелен… — вытолкнул американец, проводив опера глазами. — Буквально вчера меня посвятили в одну тайну… Хотя я, если честно, не хотел ничего такого знать! Хм… Да мне до сих пор не по себе! Оказывается, по обе стороны Атлантики власть принадлежит не парламентам и не президентам с премьерами, а одному человеку…
— «Координатору», — кивнула баронесса, потягивая «Шампань-коблер» через соломинку. — А вы что, всерьез полагали, будто сами выбираете дядьку, который временно пропишется в Белом доме? Милый Чарли, демократия для того и придумана, чтобы нации «свободного мира» дулись от гордости, наивно полагая, что это они выбирают правителей. Один умный человек — и большая язва в придачу — сказал однажды: «Если бы от выборов что-нибудь зависело, нас не допустили бы до голосования!»
Ливен поежился.
— А вы… — затянул он. — Вы видели «координатора»?
— Да вот, как вас, — фыркнула Елена. — Его звали Седрик Уиллет.
— Звали?
— Кто-то обстрелял ракетами особняк «координатора» в Южной Англии…
— Ах, вот как… — Ливен собрался с духом, и медленно проговорил: — Хелен, так уж вышло… В общем, меня уполномочили сделать вам предложение… Скажите, согласны ли вы возобновить сотрудничество с ЦРУ? Никаких досье, Хелен! Будете подчиняться лично директору! Согласны?
Девушка долго смотрела за окно, словно размышляя над словами «кавалера», и медленно прихватила губами соломинку. Ее щеки запали, а уровень коктейля в стакане понизился на два пальца.
— Я не отказываюсь, Чарли, — раздельно и мягко ответила Елена, — но мне нужны гарантии. Давайте устроим мои обнимашки с Лэнгли чуть позже и в другом месте… — достав из сумочки блокнотик, Елена вырвала листок и чиркнула карандашом две строчки. — Вот мой номер и адрес электронной почты. Я позвоню вам сама. Bye, baby!
Суббота, 10 мая. День
Нью-Йорк, Пятая авеню
«Забегался… — подумал Вакарчук, ступая по дорогущему исфаханскому ковру. — Или старею? Да рано еще… Сороковник — не возраст!»
Фримен Уиллет неслышно шагал сзади, отчего по спине пробегал зябкий холодок.
«Крадется будто… — усмехнулся Степан. — А сейчас проверим!»
Отпыхиваясь, он снял пиджак и небрежно швырнул на кресло в стиле кого-то из Людовиков. Высвободился от плечевой кобуры, и уложил оружие сверху, на широкую спинку.
— Ого! — хмыкнул Уиллет-младший. — Сорок пятый калибр!
— Хожу, как в упряжи, — забрюзжал Вакарчук. — Раньше хоть за поясом носил, а теперь пузо мешает. Разъелся, как буржуй, хе-хе… Что делать? — вздохнул он в оправдание. — Здешние места — опасные, а мой телохран не знамо где. Было, кому спину прикрыть, а теперь… Всё сам! Ты лучше скажи, Фри, обрадовались твои старики?
— А как же! — ухмыльнулся Фримен. — Такую суету подняли, такой хоровод завертели!
— Ну, так… — повел руками Стивен. — Что ни говори, а родня.
«Надо же… — подумал он. — Как быстро перегнивают люди… Робкий, наивный мальчик-сирота, где ты?»
Проследить за Фрименом было не сложно. Ни в какой Канзас, плоский и скучный, Уиллет не заглядывал даже, зато целую неделю проторчал в Лондоне. И то зло, что изредка проглядывало теменью в зрачках, ныне просто распирало молодого человека, занимая всю его порченую сущность.
«Яблочко от яблони…»
— Я инвестировал крупные суммы в ОЭЗ Калининграда и Комсомольска-на-Балтике, — громко заговорил Уиллет-младший, плеская коньяк из граненого сосуда. — А вот, скажите, почему вы так радеете за narodnoe hozyastvo СССР?
— Наверное, потому, — усмехнулся Степан, напрягаясь, — что прибыль весьма, скажем так, ощутима.
— Да ну? — глумливо усмехнулся Уиллет, и его голос залязгал металлом. — А вот я думаю, это все из-за того, что вы сами — русский шпион!
— Вот как? — холодно усмехнулся Вакарчук.