Чтение онлайн

— С горкой! — выдохнул Вакарчук, бережно пряча ключи, и вскинул руку в призывающем жесте: — Гарсон!

Настроение, ухнувшее в черную яму провала, стремительно ракетировало — вверх, вверх, до самых высот.

Понедельник, 26 мая. Раннее утро

Около границы Омской и Новосибирской областей

Скорый поезд «Россия» катился, отстукивая километры долгого пути. За окном мельтешила лесопосадка — она нагоняла полосатые тени, а дальше проплывали зеленеющие поля. Где-то у самого горизонта глыбилось нечто промышленное, составленное серыми бетонными кубиками. Из полосатой трубы густо валил дым — его белые клубы походили на облака, и отливали на солнце, как обычные кумулюсы.

Промахнул мимо железнодорожный переезд, заботливо звеня и мигая красным. У шлагбаума мирно фырчал «сто тридцатый» в ипостаси молоковоза, а из-за желтой цистерны выглядывала «полуторка» — новенький микрогрузовик, смахивавший на пикап-переросток.

Я вздохнул, откидываясь на мягкую стенку. Вечно беру с собой книгу, чтобы было, чем заняться в поезде, да так и довожу ее до пункта назначения, не перелистав. Читать я люблю в одиночестве, когда ничего не отвлекает от страниц, сливающихся в придуманную жизнь. А в купе не уединишься.

По соседству едет обстоятельная бабуся-профессорша, с удовольствием копирующая «старорежимный» стиль — на ней глухое платье с кружевным воротничком, скромная, но дорогая брошь, а тускло серебрящиеся волосы уложены в элегантную прическу. Вероника Леонидовна даже гордится, что ни разу не закрашивала седину: «В человеке всё должно быть прекрасно — и натурально!»

А верхнюю полку занял двухметровый морпех-балтиец. «Черная смерть» зауважал меня, когда нечаянно смахнул ручищей бутылку лимонада, а я ее поймал — выцепил из воздуха, не глядя, на одном рефлексе.

Нынче бравый дембель с чопорной «мисс Марпл» удалились в вагон-ресторан, а мне и чая довольно. С печеньем. Ну, и с кусочком колбасы, завалявшейся с вечера. Завтрак туриста.

С неудовольствием чуя, что вот-вот приспичит, я покинул купе. Дотрагиваясь до поручней под окнами, прошествовал по «шатучему» коридору. Почти все двери купе сдвинуты, открывая чужие мирки.

Вот едет семья. Мама в халате и папа в спортивке дуют чай, а строгая дочь с тугими косичками воспитывает непослушного братца. В следующем купе — консенсус. Трое мужиков в трениках расписывают пульку, шлепая картами об стол.

Преферанс — игра в долгую, как раз к перронам Новосибирска подкатим. Хотя с чего я взял, будто нам вместе сходить? Может, троице до самого Владивостока телепаться.

Почему-то именно в туалете вагон вело сильнее всего — пол убегал из-под ног, а стенки пьяно качались и дергались…

…Я улыбнулся, сам себе напоминая Будду. Всё утряслось в душе, когда поезд с Помошной подъезжал к Харькову. Прошлое я не ворошил, и обиды свои не тетешкал.

Да, мое влечение к Инне никуда не пропало. Ну, и что? Когда на экране блистает Линда Евангелиста или Моника Белуччи, меня и к ним тянет. Здоровая реакция здорового организма. Главное, головой надо думать, а не иным местом. Брать верх над основным инстинктом! И тут уж — извините, греха на мне нет.

Но и что делать, не знаю. Искать Риту, бегать за нею, пытаясь всё объяснить? Не хочу. И не буду.

Не из мальчишечьего упрямства, просто… Если нет доверия, слова бесполезны. Ситуации надо дозреть, тогда и выяснится, сгнил фрукт или поспел.

А время пошло — когда приехал в Москву, сразу позвонил из автомата. Домашний телефон ответил приятным, но безразличным голосом Риты: «Да?» — и я повесил трубку.

Она дома, с ней всё в порядке, вот пусть и думает. А я буду соображать в Новосибирске.

Заявление на отпуск Дим Димыч подписал сразу, а, узнав, где я собрался отдыхать, крепко пожал руку. Оценил мой трудовой энтузиазм.

С Ленинских гор вернувшись на Ярославский, я испытывал одновременно облегчение, неприкаянную свободу и сосущую пустоту. Спасибо попутчикам, отвлекли, заместили…

Тяжкий грохот озвучил прокат по мосту. За прямыми и косыми тенями балок отсверкала извилистая речушка, и снова зачастил перестук, да звенящий гул колес. Версты, мили, километры…

Люблю быть в дороге, люблю само чувство пути!

Громко клацнула дверь в тамбур, и по коридору разнесся бодрый голосишко:

— Горячее! Кому горячее?

Я прислушался к организму, и понял, что одним чаем он не обойдется. За сдвинутой дверью купе замаячила шаткая алюминиевая тележка, уставленная судками, затем проявился сморщенный юркий дедок в белом халате и шапочке.

— А что есть? — хищно поинтересовался я.

— Биточки, шницели, гуляш… — зажурчал ветеран общепита. — На гарнир — пюре, гречка, макароны…

— Гречку! — выбрал я. — И шницель!

— С подливкой? — деловито поинтересовался дедок.

— С подливкой!

Заплатив сущие копейки, я ублажил нутро. Посидел, подумал — и ухватился за подстаканник. Организму для полного счастья требовался чай… С печеньем.

Тот же день, позже

Новосибирск, улица Терешковой

А велик вокзал… Сразу чувствуется — мегаполис! Красивую башню с часами я заметил не сразу. Надо было сначала покинуть большое здание «для пассажиров поездов дальнего следования», и по арочному мостику выйти на «именную» площадь Гарина-Михайловского. И вот она, башня — венчает кассы пригородных сообщений.

Правда, напротив высится гостиница «Новосибирск», своими двадцатью четырьмя этажами подавляя всю «Вокзалку», но сей объект чахнет в долгострое, хоть с виду и сдан. Повернемся к нему спиной…

Я с любопытством осмотрелся. Звонить Мишке? Ни за что! Терпеть не могу, когда меня встречают. Да и зачем создавать людям проблемы? Сам как-нибудь доберусь.

Новосибирское метро только строится, станции «Вокзальной» еще долго дожидаться, зато автобусов полно — вечножелтых «ЛиАЗов», вёртких «ПАЗиков», сочлененных «Икарусов»…