Цена добра
Шрифт:
Еще бабушка рассказывала, как один человек читал ежедневно молитву «Лакъаджаакум» семь раз, потому что говорили, что в такой день человек не умрет. Он жил сто шесть лет, и как-то он говорит жене: «Готовься, сегодня я умру». – «Откуда ты знаешь?» – «Никак не могу читать лакъаджаакум». Жена принесла ему Коран: «Читай отсюда». – «Не вижу». Так, разговаривая, он умер.
Двоих, говорят, приговорили к повешению. Один знал молитву «Дустури», а другой не знал. Когда их вели на казнь, один читал семь раз «Дустури» и сказал: «Аллах, помоги, мое сердце наполнено любовью к тебе и твоему посланнику Мухаммаду (свалал-лаху таала алейхи васалам – мир и приветствие Аллаха ему)». И он каким-то чудом остался жив, а другой погиб. Все молитвы, что мне читала бабушка, украшая притчами, я знаю и сегодня и читаю каждый день. Дай, Аллах, моей бабушке райский уголок. Она была как ангел, твердила, что жизнь – короткая, надо творить добро, никому нельзя желать плохого; Аллах видит наши сердца. И она часто повторяла:
Сольются две души пускай,Как речки, – речек не разнять,Пусть радость льется через крайИ входит в берега опять.Пускай рожденье очага,Сравнив с рождением звезды,Пускай всегда – в руке рука,Тогда не ведать вам беды. Пусть мало будет ста друзей,Пусть много будет – полврага,Пусть здесь в теченье жизни всейНе гаснет пламя очага.С горными речками дружба верная
«Тесная дружба бывает у сходных меж собою людей».
Бывают дни, когда море спокойное, оно словно сливается с небом своей голубизной. И, стоя на берегу, словно чувствуешь, как оно заполняет тебя чем-то необъяснимо чудесным, снимает все тревоги и суету жизни и делает душу чистой, восторженной, главное – свободной. И, завороженный, как будто ты паришь между небом и землей. А потом незаметно для себя превращаешься в капли морской воды. Все мысли, прошлое, настоящее – будто ничего и не было – одно море, и я – как капелька этой безбрежности. Сила моря так могуча, что поглощает целиком. К чему ему моя печаль, к чему мои бессонные ночи, мои потери и боль, мои слезы и вздохи?..
Бывают серые дни, и небо тучное, и море мутное. Волны бушуют, словно состязаются, кто раньше ударится о берег, кто выше всех над морем поднимется. Я ухожу все дальше и дальше от берега, а волны грозят мне, что вмиг могут меня проглотить, кричат, что от них не уйти.
Нет! В каком бы виде море ни представало перед нами, оно не друг – с ним дружбы не получится!
Мои друзья – это горные речки со своей тихой мелодией; опустишь в их лазурную воду ноги, они смывают всю усталость, всю тяжесть, которые, как оковы, замедляли мой шаг. Ноги касаются сверкающих камней – все дно на виду, ничего не утаивают речки. Это у них, наверное, на роду написано – быть чистыми и открытыми, ведь они рождены на вершинах от любви солнца и льда. А еще в них соединились гордость вершин и жар солнца.
С морем не подружишься, а с горными речками дружба верная и крепкая.
Помнишь, Фазу
«Талант зреет в тиши, характер закаляется в бурях жизни».
Я спешила на работу, и в голове, словно пчелы в растревоженном улье, одна за другой бились мысли, и я думала: с чего начать день? Так много хотелось сделать! Что-то нужно было завершить, что-то начать, а самое главное – написать письма-ходатайства, приложив заявления женщин, в министерства и ведомства, на которые надеются заявительницы.
И в этот момент навстречу мне бежит Жамилат, дочь нашей соседки по аулу; она теперь живет в городе и преподает математику в школе.
– Помнишь, Фазу, лет пятнадцать тому назад, когда я тебя встретила с четырьмя сыновьями на этой площади, я тогда сказала, как Фазу мне жалко, что у тебя нет дочери, ведь тебе придется угождать четырем невесткам.
– Да, вспомнила, Жамилат, но пока я себя не жалею.
– Вот что я тебе скажу: когда кошки дружат с собакой, это значит, что они готовят бунт против кормильца. На днях я видела, как, весело смеясь, твои невестки дружно входили в магазин. И я тогда подумала: наверное, у Фазу неладно с кем-то из них. Только в этом случае все невестки, даже не любя друг друга, объединяются против свекрови, превращают соломинку в бревно и готовы в любую минуту нанести удар в спину.
– Жамилат, давай будем думать о своих невестках только хорошее, пусть они несут это бревно до тех пор, пока сами не согнутся под тяжестью! – улыбнулась я и пошла быстрой походкой на работу, думала про себя: «Все-таки мудрая женщина эта Жамилат, как же она права! Сколько внутренних тропинок надо проходить, чтобы понять каждую невестку, полюбить их сердцем и принять с душой!»
Паутина тоже помогала
«Ненависть – это сначала паутина, а потом острый нож».
Я долго боялась заходить в хлев: там у входа я впервые в жизни увидела паутину. Черная сеть, на краю большой паук со вздутым животом, как бы качаясь, наслаждался своей властью над мухой, которая увязла в сети.
– Бабушка! – кричала я. – Боюсь, не могу заходить в хлев.
– Чего ты боишься? – Вмиг своей летящей походкой бабушка оказалась около меня.
– Посмотри!
– Это паутина! – спокойно сказала бабушка. – А вот обжора-убийца, – показала она на паука.
– Он всех мух убивает? – заплакала я.
– Нет, доченька! Посмотри на ту муху – она боролась за свою жизнь, она прорвалась через эту сеть, потому что хотела жить, летать. Так и человек должен бороться за свою жизнь.
И действительно, вокруг паутины летала другая муха.
– Улетела, улетела! – стала я хлопать в ладоши.
Но боязнь жирных, со вздутыми животами пауков на всю жизнь осталась в моем сердце. А в своей тяжелой жизни подобную паутину плели и для меня. Сколько же раз было так, что мне приходилось биться, вспоминая ту неугомонную муху. Признаюсь честно, не раз мне помогло старание той мухи. Вот и до сегодняшнего дня борюсь с этой паутиной.