Цена добра
Шрифт:
– Как Бика?
– Ничего хорошего нет, – вздыхала она. – Бика очень боится смерти и всех спрашивает: «Я умру?»
– Кто знает, где, когда нас настигнет смерть, – отвечали они.
Приблизилась к цветку моя рука,Приблизилась, как гибель для него.Цветок пылал, не чуя ничего,Не чувствуя, что смерть его близка.И руку я отдернула. И вдругТревогой все наполнилось вокруг.«А не стоит ли, – осмотрелась я, —Вот так же рядом где-то смерть моя?»Бика умерла, и все, кто живет в нашем доме, от мала до велика, со скорбью провожали ее в последний путь, вспоминая все ее добрые дела. Тимур и Давуд плакали, как маленькие дети. На поминках Фатима рассказывала, что утром перед смертью Бика радостно поделилась, что слышала, как врачи между собой говорили: «Печень увеличилась!» Ей казалось, что чем больше печень, тем лучше…
И до сих пор как-то странно не видеть каждый день командующую во дворе Бику, не слышать ее мудрых слов, не стараться с утра встретить ее на пути – это было непременным признаком удачного дня. Двор наш как будто потускнел, словно погас светлячок, сверкающий то там, то здесь. Что же делать: смерть никого не щадит. На поминках кто-то сказал: жизнь одному – мать, другому – мачеха. Для Бики жизнь не была мачехой, она имела мудрость – быть счастливой всегда.
Я ее не поняла
«Грустно, когда любовь ослабевает, ибо разве любить не означает все больше дорожить тем, что мало-помалу утрачивает ценность?»
Я думаю, что к каждому любовь приходит по-разному и каждый переносит ее огневую, все сжигающую страсть по-своему. Я не верю тем, кто говорит, что они влюблялись дважды, трижды… Я считаю, что настоящая любовь – та, небесная, Аллахом дается однажды и ею надо дорожить, ее надо беречь. Но есть особая категория мужчин и женщин, которые под знаменем защиты любви придирчиво, постепенно убивают ее; и незаметно высокое чувство меняется, тускнеет на глазах. Самый действенный яд для любви – это ревность. В большинстве семей ревность питается эгоизмом; люди, рожденные собственниками, судят своих любимых даже за теплый взгляд, за невинную улыбку. Это разрушительная тирания, в результате которой пламя любви превращается в удушающий газ. Ревнивый человек не понимает, что он собственноручно, как тупым ножом, убивает любовь. Ревность – как ржавчина, которая съедает постепенно то, что некогда блестело, звенело. Ревность рождает подозрение, а подозрение угодливо выдает беспочвенные мысли за действительность. Подозрение выращивает ненависть и гнев. Так постепенно, но очень стремительно любовь превращается в пепел, и, если даже семья сохраняется, живущие в ней, в лучшем случае, соблюдают принцип дипломатов с разными идеологиями; другие живут, глотая обиды…
По специфике моей работы ко мне обращаются многие женщины, искренне делясь со мной своими сердечными тайнами, бедами, обидами. Каждый раз я удивляюсь и восхищаюсь терпением наших женщин. Часто слышу и такое: она полюбила человека, а он издевался над ней на каждом шагу. Не бывало и дня, чтобы муж не делал замечания по любому поводу. Все веселые шутки, остроумие оставив на улице, он приходил домой мрачным, и с самого порога начиналось недовольство. Самое главное он оставлял, чтобы упрекать жену за едой: суп густой, соленый, чуду пережаренные, мясо недоваренное и сотни других колких слов.
– А почему же вы все это терпели? Плюнули бы на него со сто семнадцатого этажа и ушли бы! – говорила я.
– Я его люблю!
– За что?
– Не знаю, люблю, и все! Вот уже год, как он ушел от меня, и каждую ночь моя подушка мокрая от слез. Если бы не сын, руки бы на себя наложила!
– Я не понимаю, как можно любить человека, который, глядя в глаза, говорит: «Я тебя не люблю, а люблю другую!» Скажите ему, что вы провожаете его с музыкой, даже закажите оркестр.
– Я так не могу.
– Правильно он делает, что уходит от вас. Кто же вас будет ценить, если вы сами себя не цените?! Я это не понимаю и не хочу понимать. Любить надо того, кто нас без ума любит, ценит, дорожит нами. Еще я хочу, чтобы вы знали – у любви тоже бывает весна и зима, пора цветения и пора увядания, но корни должны остаться. Корни любви – есть уважение, взаимопонимание. Нельзя требовать от мужа, чтобы он все время был таким, каким он был во время ухаживания. Может, вы этого требуете от него?
– Вы, Фазу Гамзатовна, когда-нибудь кого-нибудь любили?
– Не знаю, может быть, и любила, но для меня главное – семья и дети. Но скажу одно: никогда я себе не позволю любить человека, который говорит, что он меня не любит. У меня есть такие стихи:
О, если час такой настанет —Захочешь ты к другой уйти,Тебя удерживать не стану,Не встануПоперек пути.Своей не выкажу тревоги —Я от страдания горда.Но вас я никак не понимаю, нельзя же до такой степени себя не уважать!
«Мамины глаза»
«Мать – все в жизни, она утешает в печали, вселяет надежду в отчаянии, придает силы в минуту слабости: она – источник нежности, сострадания, жалости и прощения; кто теряет мать, теряет человека, на чью грудь он мог бы склонить голову, чьи глаза охраняли бы его, а рука давала благословение».
Я не помню лица своего отца, и в нашем доме, кроме брата, который был старше меня на шесть лет, не было мужчины. Главным рычагом нашей семьи была бабушка, а мама – добытчица, но слушалась бабушку, как маленькая. Все с ней обговаривала, даже маленькие дела они долго обсуждали, взвешивали, и последнее слово, как приказ главнокомандующего, оставалось за бабушкой. Я никогда не слышала, чтобы мама противоречила бабушке или говорила ей грубое, колючее слово. Они были очень привязаны, всем делились, рассказывали друг другу последние новости. Мама работала санитаркой в больнице, рано уходила и поздно возвращалась. Так что поговорить было о чем.