Чтение онлайн

— В каком смысле?

— У тебя же и так полно денег. Я думал, что директор семейной фирмы — это что-то вроде почетного звания…

— Думаешь, это синекура — ничего не делай и получай денежки?

— Я не хотела оскорбить тебя. Но ты же сам не хочешь туда возвращаться. Если тебе не надо работать ради денег, зачем себя заставлять?

Эдвард нахмурился:

— «Сен-Сир Глобал» основал еще мой прадед. Я — крупнейший акционер. И я обязан…

— Понимаю, — произнесла я, хотя на самом деле так ничего и не поняла.

— Пошли. — Эдвард отвернулся. — Посмотрим, что там с завтраком.

Из кухни доносился божественный запах: миссис Макуиттер пекла хлеб. Она с изумлением посмотрела на нас, явившихся на кухню в столь недвусмысленном виде. Но Эдвард мгновенно обезоружил ее, спросив, пропустили ли мы завтрак.

— Разумеется, нет! Вам все как всегда?

— Мне черный чай и побольше помидоров, пожалуйста, — произнес Эдвард.

— А вам, мисс Мэйвуд?

Я, зардевшись, опустила глаза:

— Пожалуйста, как обычно. Побольше тостов и джема, пожалуйста. Кофе с сахаром и сливками, пожалуйста, если вас не затруднит, спасибо большое…

Эдвард схватил меня за руку, прерывая мои излияния:

— Мы будем в чайной комнате.

Он потащил меня за собой. Через минуту мы были в ярко освещенной комнате. Широкие окна выходили на сад и море. На полу лежал розовый ковер, стены были обтянуты тканью с изображением цветов и птиц.

— Чья это комната? Это ведь не ты ее оформлял?

— Комната матери. — Лицо Эдварда окаменело. Раньше он никогда о ней не упоминал.

— Она часто приезжает сюда?

— Она умерла в прошлом году.

— О, прости, пожалуйста…

— Не переживай. Для меня она умерла много лет назад. Она бросила нас, когда мне было десять. Сбежала с аргентинским игроком в поло.

— О боже!

Он пожал плечами:

— Отец много работал, был вечно в разъездах. Да и когда он бывал дома, с ним было не слишком приятно общаться. Негодяй, каких мало. Фамильная черта Сен-Сиров, как ты уже заметила.

Мое сердце разрывалось при мысли о десятилетнем мальчике, брошенном матерью. Мои родители умерли, но я никогда не сомневалась в их любви. А тут… меня вдруг охватила ярость.

— Твои родители были настоящими эгоистами! — выпалила я.

— Все было нормально. — Эдвард с каменным лицом опустился на стул у камина. — Хотя… лучше бы она сразу сказала мне правду. Когда она улетала в Буэнос-Айрес, она плакала и говорила, что всегда останется моей матерью. Но прошел год — и она почти перестала писать и звонить, и уже не звала меня к себе на Рождество… Хотя отец все равно не отпустил бы меня.

— Он хотел провести Рождество с тобой?

— Он улетел на Карибы с любовницей, — покачал головой Эдвард. — Просто он хотел насолить матери.

— Тебе было тяжело…

Эдвард пожал плечами:

— Когда мне было четырнадцать, у матери родился ребенок, и она совсем исчезла из моей жизни. С тех пор прошло много лет, но я все равно думаю: зря она тогда оставила мне надежду.

— Кто же о тебе заботился? — прошептала я.

— В основном слуги. Миссис Макуиттер, садовник… А в двенадцать меня отправили в пансион. Я скучал по Корнуоллу. Мечтал сбежать сюда и опять ходить с садовником на рыбалку. Он учил меня ловить мяч, вязать узлы… Классный он был, старый Гэвин.

— Ты так и звал его — старый Гэвин?

— Его все так звали, чтобы не путать его с сыном, молодым Гэвином. Но потом его дети разъехались кто куда, в поисках работы, и он остался один. Я обещал ему построить возле Пенрит-Холла фабрику, которая будет производить всякие штуки для приключений. И там будет полно работы для всех. Он обещал подождать.

— Для приключений? — недоуменно переспросила я.

— Ну да. Дротики, рогатки, каноэ… Мне же было десять лет!

— И что? Ты построил эту фабрику?

— Нет. — Эдвард опустил взгляд. — Старый Гэвин перебрался в Канаду, к дочери. А через несколько месяцев меня отправили в пансион. Он не сдержал обещания, я тоже.

— Эдвард… — Я попыталась взять его за руку. Но ему не нужно было мое сочувствие.

— Все сложилось удачно, — сухо сказал он. — Все это научило меня не доверять людям. И не давать обещаний, которые я не в силах выполнить.

Мисс Макуиттер вошла в сопровождении горничной. Обе несли подносы, нагруженные едой, чашками из китайского фарфора и серебряными приборами. Когда экономка наливала Эдварду чай, он улыбнулся ей, и я поняла, что эта неприветливая пожилая женщина — пожалуй, единственный его родной человек. Накрыв на стол, обе они удалились.

Я голодными глазами окинула завтрак — яйца, тосты, фасоль, жареные помидоры, вкуснейший бекон… Восхитительно. Мы завтракали в тишине, пока наши взгляды не встретились.

— Я не виню тебя за то, что ты никому не доверяешь, — проговорила я. — Люди лгут, влюбляются в других, переезжают в Канаду. Бросают тебя, даже если не хотят этого. Или умирают.

— И ты не собираешься меня переубеждать? — Эдвард в изумлении смотрел на меня.

Я покачала головой.

— Странно, — сухо сказал он. — Обычно женщины говорят, что у меня нет сердца.

Я вспомнила моего добрейшего отца, погибшего в автокатастрофе, мать, наполнявшую каждый мой день счастьем до того, как ее силы, а затем и жизнь унесла тяжелая болезнь. Они не хотели оставлять меня. Но у них не было выбора.

— Быть может, ты прав, — тихо проговорила я, опустив взгляд. — Обещания не имеют смысла. У нас есть только сегодняшний день.

Эдвард взял меня за руку, прошептав:

— Но если мы проживем его правильно, это уже неплохо…

Воздух между нами внезапно словно вспыхнул электрическим разрядом. Эдвард потянулся ко мне губами…