Центромурцы
Шрифт:
После варенья, чтобы отвлечь его от неприятных мыслей, Села рассказывать новости. В Мурманске, конечно, все по-старому, только исчезли русские папиросы и взбесился Мокшеев. Почему-то увез Нелли Владимировну из их чудесного дома там теперь французские артиллеристы - и поселился с ней в вагоне. И не то чтобы просто поселился на путях, а загнал свой вагон почти в Колу, куда никто не ходит. А если кто и придет - не принимает. Бедная Нелли Владимировна!
Болотов молча курил. Равнодушие его было неколебимо. Позавтракав, он отблагодарил Косточку, попросил у хозяина бритву, привел себя в порядок и вышел.
Он пошел в Колу.
22
Он шел в Колу. На путях была жидкая грязь и те же кучи консервных банок, те же горы нечистот. Страшна консервная жизнь Мурманска!
На открытой платформе солдат-француз чинил сапог и пел непристойную песню, на соседней - двое непонятной национальности возились с издававшей кислую вонь походной кухней, напротив из прибывшего с юга состава высаживались пассажиры все больше офицеры.
Пар шел от земли и от воды, пар заволакивал невысокое небо, сквозь пар тускло светило расплывчатое солнце, проклятое мурманское солнце. Хорошо бы уехать сегодня же.
– Где здесь начальство?
Болотов остановился. Перед ним стоял невысокий мичман в распахнутой шинели. Засунув руки в карманы, он балансировал на рельсе и с интересом разглядывал Болотова.
– Что нужно?
– Начальство, штаб, высшее командование или еще что-нибудь.
Болотов повернулся и рукой показал на стоявший кормой "Глори". На нем красно-белой тряпкой висел флаг адмирала Кемпа.
– Вот оно, ваше начальство.
– Это не мое - это английское, - подумав, ответил мичман.
– А где наше? Болотов усмехнулся:
– Вы давно здесь?
– Четверть часа. Прибыл прямым вагоном из Питера.
Стало быть, один из спасителей родины. Стоит ли разговаривать? Но Болотов не утерпел:
– Что в Питере?
– В Питере?
– переспросил мичман.
– Весь Балтийский флот, и очень весело. Едят дохлых лошадей.
– Весь? Откуда?
– Откуда его вышибли - из Гельсинков. Теперь стоит у Николаевского моста и вместо службы занимается балтанцами... А как у вас? Говорят, налаженность?
Нет, надо идти в Колу. Говорить с любителем нала-женности не о чем. Болотов двинулся вперед.
– Где же вышеупомянутое начальство?
Вышеупомянутое? Послать его, что ли, для смеха в Центромур?.. Однако сделать этого Болотов не успел. Собственной своей персоной Центромур подходил к разговаривавшим.
– Гришка?
– Это был Плесецкий, и голос его звучал невесело.
– Мы слыхали, что ты вернулся... Пойдем в штаб - доложишь о Т-23. Кстати, расскажешь, почему уехал с "Кокрэна".
Болотов расстегнул бушлат. Из внутреннего кармана вынул конвертик пергаментной бумаги, в котором хранил свой мандат. Вынул и отдал Плесецкому.
– Прощай1
Плесецкий побледнел. Больше делать ему было нечего.
– Знакомьтесь с начальством, - в последний раз взглянув на мичмана, сказал Болотов. Опустил голову и прошел между своими собеседниками. Теперь до самой Колы он не остановится. Теперь никто не сможет помешать, - он знает, что сделает в Коле. Но, снова взглянув вперед, прямо перед собой увидел Мокшеева. Огромного, с темным лицом и трясущейся нижней губой.
Чуть вправо и прямо. Молча, не смотря, не оборачиваясь, Болотов прошел мимо Мокшеева и всей спиной почувствовал, как тот смотрит ему вслед.
"Смотри, боров, смотри!"
23
– Не принимают!
– с площадки пропищал скопец. Теперь он был настоящим евнухом и этим, видно, гордился.
– Не принимают!
– Попробовал захлопнуть дверь, но она вырвалась у него из рук. И хорошо, что вырвалась, иначе он вылетел бы в грязь.
Отведя скопца рукой, Болотов прошел в вагон. В коридоре были ящики консервов и сваленный как попало памятный домашний уют: диванные подушки и медвежьи шкуры. Людей не было.
– Нелли Владимировна!
– негромко позвал Болотов.
Она появилась в одной из дверей, бледная, в голубом платье. Еще более воздушная, чем прежде. С удивлением Болотов заметил, что она сильно напудрена и закатывает глаза.
– Жорж!
– вскрикнула она, хватаясь за дверь.- Это вы, Жорж?
– Да, это я,- вдруг сказал Болотов. Это было глупо, но он не мог удержаться. А теперь нельзя было даже поздороваться.
Нелли Владимировна комкала платок. Надо было начинать, но как начать - она не знала. Может быть, прямо?
– Жорж! Какой ужас! Иоанн нашел записку и стал безумным!,. Но я.,, разве можно было устоять против этой записки? Я соглаода,,.
"Собирайте вещи!" - так должен был бы ответить Болотов, но он молчал. Он, конечно, не смел поверить своему счастью.
– Глупый!
– в голосе ее звучала непривычная ласка.
– Ведь я согласна. Я даже все приготовила. Даже сговорилась с английским консулом - он обещал переправить нас в Англию. В Англию, Жорж! Какое счастье! Ведь мы оба,,, мы оба.,, - Продолжать было невозможно. Как странно смотрел Жорж - точно поверх ее головы.
– Так, - сказал наконец Болотов. Повернулся и пошел к площадке.
Он шел очень медленно. Скучающим взглядом навстречу смотрел скопец, и нечем было дышать. После ветра, еще гудящего в голове, затхлая вонь вагона неужели за ней он пришел сюда? Неужели за этой женщиной? Англия, какое счастье!
Но скопец внезапно исчез. Вместо него в дверях стоял Мокшеев.
– Вы крадете мою жену?
– тихо спросил он.
– Я не краду вашей жены.
Приходилось говорить на вы, приходилось объясняться, - все это было невыносимо скучно.
– Вы прохвост!
– выкрикнул Мокшеев.