Чтение онлайн

— Готовимся закрыть ворота! — проревел через плечо Макрон, и легионеры за массивными створками подставили к кованому дереву плечи и уперлись калигами в плиты пола.

— Давай! — рявкнул старший префект, вкатываясь с последними из арьергарда. Легионеры, крякнув, наддали, и массивные створки ворот под натужное пение петель пошли навстречу друг другу. Зазор все сужался, пока отсекать ближних повстанцев не остался один лишь Макрон, кроя их при этом на чем свет стоит. Катон из опасения, как бы друг не застрял между створками, сунул меч в ножны и, бросившись вперед, ухватил Макрона за тунику и потянул что есть мочи назад. Рука с мечом покачнулась, а сам Макрон в попятном движении, не оборачиваясь, рявкнул:

— Э, пес вас возьми! Вы чего?

В эту секунду грохнули сомкнувшиеся створки, а легионеры проворно накинули толстенную балку запора.

Крикотня повстанцев как-то враз заглохла, и римляне получили наконец возможность отдышаться. Катон выпустил лямки щита, и тот с громким звоном упал на плиты. Отпущенный на волю Макрон обернулся, тяжело переводя дух.

Какое-то время они глядели друг на друга, словно виделись впервые, и наконец оба зашлись раскатистым смехом в восторженном удивлении просто от того, что все еще живы. Макрон кинул клинок в ножны и ткнул большим пальцем на ворота:

— Ну а что, разве не лихо получилось?

Катон разулыбался, пока его взгляд не упал на уцелевших из центурии Метеллия — избитых, в крови, едва способных держаться на ногах.

— Хотя и лиха тоже хлебнули, — сказал он тихо.

— Да, — улыбка Макрона потускнела. — Но все-таки нам удалось. И с нашим приходом жизнь князя Артакса пусть и немного, да усложняется. — Его взгляд прошелся по кровоточащей руке Катона. — Ого. Тебе бы надо показать ее лекарю. А уже потом доложимся посланнику.

— Покажу. Когда в лазарет поступят остальные мои раненые.

Прежде чем отойти для дачи дальнейших распоряжений, Катон остановился и пристально поглядел на друга:

— Зачем ты вообще это сделал?

— Что именно?

— Ну, вышел нас сейчас спасать.

Макрон отмахнулся: дескать, дело житейское.

— Нам и так людей не хватает. Не хватало еще потерять центурию хороших солдат, даром что вспомогательных. Вот затем и вышел. Да и дружба, по-твоему, на что? Можно подумать, ты б ради меня не поступил бы точно так же.

Катон кивнул, а отойдя на шаг, скорчил шутливую гримасу: мол, ну и запах от тебя — не продохнуть.

— Если ты сейчас же не пойдешь и не почистишься, я в следующий раз, возможно, хорошенько подумаю, прежде чем тоже кидаться тебе на выручку.

— Ха! Дуй-ка в лазарет, воин, пока я тебе синяков не понаставил сверх того, что уже есть.

Лазарет ломился от раненых. Даже отведенная под них колоннада перед комнатами представляла собой сплошное лежбище, где и у стен, и на голом полу лежали раненые. Такой наплыв умирающих и увечных, безусловно, ошеломлял горстку санитаров из стражи правителя и римской колонны. Раненым по очереди помогал хирург легионеров, возглавивший работу лазарета; тех же, кто безнадежен, сносили через внутренний двор в небольшой угловой покой, больше похожий на каземат. Опуская одного из своих раненых для осмотра на пол, Катон спросил:

— А что с ними в том покое делают?

Хирург, с тихой укоризной на него поглядев, односложно ответил:

— Обрывают их мучения.

— А-а… Понятно.

Катон с тяжелым сердцем посмотрел на раненого. Копье угодило ему в уязвимое место панциря и пропороло живот. От загнивших внутренностей и выделений шел тошнотворный запах. Раненый лежал, изможденно прикрыв глаза, и лишь тихонько постанывал, прижимая к ране обе руки. Катон обернулся к хирургу и успел заметить мелькнувшие в его глазах жалость и смирение.

— Поверьте мне, господин, — негромко сказал грек, — все происходит с малой болью и очень быстро.

Прозвучало как-то неубедительно. Катон выпрямился и отступил от раненого, снедаемый беспомощным стыдом. Хирург подозвал санитаров с носилками и указал на раненого.

— Несите в эмпиреи, — изрек он со значением, вслед за чем нагнулся и с напутственной нежностью притронулся к плечу страждущего. — О тебе позаботятся, друг мой. Ты успокоишься, и боль твоя пройдет.

Он выпрямился, давая санитарам переложить раненого на носилки. Они подняли их и понесли. Хирург между тем накренил голову и критически оглядел руку Катона.

— Ну что, давайте посмотрим.

— Да пустяк, — с деланой беспечностью сказал Катон. — Всего-то в мякоть. Кость цела.

— Об этом позвольте судить мне. Стойте тихо, пока я осматриваю.

Хирург закатал Катону рукав туники до самого плеча и внимательно осмотрел порез, чутко пробуя ранение пальцами. Катон, стиснув зубы, смотрел перед собой, пока врач сам не выпустил руку.

— Рана достаточно чистая. Заживет, если ее заштопать.

— Что сделать?

— Наложить швы. — Хирург похлопал Катона по плечу и указал на комнату в конце коридора. — Вам сейчас туда. У меня есть один очаровательный врачеватель, который о вас позаботится.

— Мы с ним уже встречались, — догадался Катон.

— Вот как? Ну и хорошо. Пусть вас не обескураживает то, что это женщина. Мне говорили, от нее здесь больше толку, чем от всех санитаров, вместе взятых.

— Справедливо, — кивнул Катон, и хирург, извинившись, заспешил к своим пациентам.

Катон отправился по коридору не в самом лучшем расположении духа от предстоящего возобновления знакомства с этой острой на язык дочкой посланника. Когда он вошел, в комнате через высокое окно уже дымчато сиял луч утреннего солнца, заполняя пространство чудным золотистым светом. Юлия заботливо обматывала тряпицей голову пехотинцу из Второй Иллирийской.

— Сейчас освобожусь, — не оборачиваясь, устало сказала она. — Подождите за дверью.

Катон приостановился в глухом раздражении: вот незадача. Ведь надо поскорее возвратиться к Макрону и попасть на разговор с посланником. Да и перспектива очутиться наедине с этой своенравной зазнайкой действовала угнетающе. Типичная представительница своего сословия: чопорная, заносчивая, непреложная в своей уверенности, что все и вся должны ей с ходу подчиняться. Так и тянет ей перечить. Катон для успокоения глубоко, но тихо вздохнул и, вместо того чтобы выйти, присел на скамью у двери. Дочь посланника между тем не отрывалась от своего занятия.