Чтение онлайн

На Маринку звонок произвел большое впечатление, хотя к каким только звонкам она не успела уже привыкнуть, будучи «надежной тихой гаванью» как для замужних подруг, так и — Елена Евгеньевна знала — женатых друзей.

Все двадцать минут, пока она одевалась, причесывалась и подкрашивалась неописуемой Маринкиной косметикой, которую надо было выбирать из общих куч в трюмо, тумбочках и ящичках, Маринка как привязанная ходила следом и только повторяла: «Ой, Лелька…» Пыталась заглянуть в глаза. Качала головой. Бог уж знает, что она себе там вообразила.

Елена Евгеньевна, скрепя сердце, молчала. Ну что тут скажешь? Да и мысли заняты не тем.

Она проспала три с половиной часа, но чувствовала себя отдохнувшей. «Ты готова к грядущим боям, голуба моя? — задала она себе вопрос, обмахиваясь Маринкиной лысой пуховкой. — Что они грядут, можешь не сомневаться. И первый из них не далее чем через несколько минут… А все-таки лучше, если бы ничего не было. Совсем».

С Маринкой она расцеловалась на пороге и с благодарностью пожала Маринкину руку, похожую на недопеченный калач.

— Ох, Лелька, смотри…

Поджидала ее большая черная машина с притененными стеклами, а за рулем был водитель, который приносил розы. Василий Васильевич его, кажется. Где она все-таки его видела? Тоже весь в черном. Он открыл перед ней дверцу.

— Прошу, Елена Евгеньевна, — услышала она знакомый голос.

«Все-таки не удержался, сам прилетел», — подумала она.

Несколько неприятно было обнаружить в машине еще одного — бесстрастного, как каменное скифское изваяние, охранника на переднем сиденье.

— Зачем? — спросила она, имея в виду стриженый затылок перед собой. В салоне было полутемно из-за стекол. Андрей Львович пожал плечами:

— А чего бы ты хотела? Теперь всегда так будет. Ты же не хочешь нормальных рабочих взаимоотношений. Ночи напролет просиживаешь в сомнительных компаниях. А ночами теперь опасно, я должен заботиться о твоей целости и сохранности.

— Неужели ты думаешь, что я это потерплю?

— Твоему отцу приходилось терпеть и не такое.

— Что-то я не припомню. Где угодно, но только не дома.

— А ты Василь Василича спроси. Верно, Вас иль Василич?

Не поворачивая крупной головы с гладкой лысиной, тот отозвался:

— Точно так. Я от батюшки вашего, помню, на шаг отойти не смел. Даже, прошу прощения, в уборную вместе ходили. Теперь вот руководство ваше сподобился возить и вас.

— Между прочим, — показал Андрей Львович, — вот Василь Василич-младший. Тоже преемственность поколений. Я в это больше всего верю, так — надежнее.

— Будет со мной в уборную ходить? — зло поинтересовалась Елена Евгеньевна. Но она была смущена.

Машина свернула с набережной и через арку въехала во двор.

— Андрей, — начала она, — видишь ли, я обронила… забыла…

— Еще лучше, — сказал безжалостный Андрей Львович. — У него оставила? На память? Тебе, Лена, не охрана, тебе нянька нужна. Василь Василич, пойдем, твое мастерство требуется.

Елена Евгеньевна ожидала увидеть связку отмычек на большом проволочном кольце, как в фильмах о взломщиках. Василь Василич имел в руках компактный инструмент, размером и формой напоминающий отвертку.

Посмотрел замок. Посвистел носом. И отступил на шаг, махнув рукой младшему:

— Васька, делай. — Пояснил специально для Елены

Евгеньевны: — С таким-то и он должен справиться, а иначе чему ж я его учил.

Василь Василичу-младшему не понадобилось и полминуты.

«Бусыгин наглядеться не мог на свои новые японские замки», — подумала Елена Евгеньевна, входя к себе домой. Василичи остались снаружи.

Она прошла не на кухню — не желает она сегодня быть радушной хозяйкой! — а в гостиную, где буквально упала на диван.

— Отец и сын, трудовая династия, семейный бизнес, общее дело, «Коза ностра». Теперь мне ясны корни мафии, Андрюшенька.

— Я каждый день буду по два часа Господу Богу поклоны класть, если в этой стране воцарится настоящая мафия. От Кремля до Шепетовки нами владеют банды, которые между собой в постоянной войне. Мафия же в изначалии своем — «убежище». О чем, кроме убежища, мечтать, когда идет война? Но, по-моему, не тебе сетовать на трудовые династии.

— Именно что мне. Мой дед умер генерал-полковником, и за гробом несли тридцать девять медалей и орденов только потому, что какой-то другой дед, хоть того же Василь Василича-младшего в сороковом на допросе перестарался и сломал деду обе кисти. А после тюремного госпиталя дед попал в одну камеру с Рокоссовским, и тот его вытащил, когда вышел сам.

Мой отец всю жизнь работал на войну, и за это Василь Василич твой водил его под конвоем в уборную.

Я, кажется, могу уничтожить вообще все, что называется современной цивилизацией, и новый Василь Василич без ключа открывает дверь моего дома. Мы всегда служили, они — надзирали за нами.

— Лена, что за настроения? От кого глупостей набралась? Хватит уже оголтелых разоблачений, пора вперед смотреть. Занятные у тебя новые знакомые, если вы об этом с ними говорите. А какую роль ты отводишь мне? Надеюсь, не тех кровопийц рода человеческого, на которых тебе приходится подневольно служить?

Она и сама не знала, откуда взялись резкие слова.

Если она раньше и думала на эти темы, то отвлеченно, не применяя к себе. Что ни говори, а это был образ ее жизни. Может, оттого, что жизнь теперь пошатнулась? Или взыграло возмущение генерал-полковничьей внучки и академиковой дочки? Или просто сам факт, как ее собрались лишить последних собственных тайн?

Пусть маленьких, но своих. Сокровенных, любимых. Любимых… Миша…

— Тебе надо основательно отдохнуть, старуха. — Андрей Львович покачивался в папином любимом кресле. Благодаря пружине оно могло наклоняться в любую сторону. — Ты просто не в себе. Что произошло?