Чтение онлайн

Нет, конечно же никуда ни попал и конус улетел за «Стрекозой» неповреждённым. Зато к удивлению своему Василий обнаружил, что самолёт отдачей остановило в воздухе, нос задрался вверх, и через секунду тяжёлая машина, перевалившись через спину, рухнула вниз в неуправляемом штопоре.

Где же тут автоматическая телепортационная катапульта?

Инженера Мясищева спасли от самосуда контрразведчики, быстро скрутившие Владимира Михайловича и затолкавшие его в машину перед носом разъярённой толпы генералов и полковников, обеспокоенных падением самолёта, но отсутствием парашютиста на месте катастрофы.

Он появился только через шестнадцать минут и тридцать две секунды, но за это время Василий успел побывать в холодной бане выделенного лётному отряду особняка в Сарагосе; в горячей парилке передвижной генеральской бани, тоже приписанной к лётному отряду и пока пребывающей в стадии готовности и в ожидании посетителей; и, наконец, побывал в кабинете императора Иосифа Первого на Ближней даче вблизи Санкт-Петербурга. В императорском кабинете Красный успел только поздороваться, окатить деда Николая Александровича водой из неизвестно откуда взявшейся в руках деревянной шайки, прихватить со стола бутылку с вином, и снова пропасть.

— Экий орёл! — бывший император попытался отряхнуться, будто выбравшаяся из воды собака, но неудачно. — Я пойду переоденусь после встречи с внуком, Иосиф, а потом мы непременно продолжим разговор.

— Согласен, — кивнул император действующий. — Разговоры для того и нужны, чтобы продолжаться до прихода к взаимному согласию.

А ещё разгулу милитаризма в Европе конца лета тысяча девятьсот тридцать седьмого года предшествовал самый главный разговор, О нём мало кто знал, и состоялся он на ранчо в штате Одинокой Звезды, куда собрались представителе старых денег — семей, истинно управляющих Америкой. Президента не позвали. Кто он такой вообще? Он говорящая голова, к которой удобно как-нибудь заявиться и сказать:

— Слушай, Френки, мы тут назначили козла отпущения, и по несчастливой для тебя случайности, тот козёл — ты!

Естественно, это не касалось случаев, когда деньги сами становились властью, но такое бывало редко — мало кому хотелось становиться публичной фигурой и мишенью для религиозных и политических безумцев. Разве что представители семейства Кеннеди время от времени вылезали на политический Олимп, но у них весь клан с небольшим прибабахом в сторону самолюбования и стремления к славе любой ценой.

Собрались неформально, так как давно друг друга знали, сотрудничали и соперничали в той или иной сфере. Никаких фраков — открытая веранда, негры с прохладительными и горячительными напитками, простые восьмисотдолларовые деловые костюмы со стодолларовыми галстуками расстёгнуты. На столах у кресел сигареты и сигары на выбор. Услужливый лакей чёрной рукой в белой перчатке с длинной спичкой наготове. Умиротворение и благополучие. И умопомрачительный запах телячьих стейков, приготовленных тут же на лужайке настоящими ковбоями в клетчатых рубашках.

Стоунволл Басс крикнул Бушу, тоже заинтересовавшемуся жареным мясом:

— Правильно, Прескотт, не уподобляйся девочкам, налегающим на лимонад и черри.

— Кого ты назвал девочками, старый койот нефтяных прерий, грызущий опоры собственных вышек? — рядом в кресло опустился представитель семейства Рокфеллеров со стаканом в руке.

— Всех тех, Виктор, кто перестал зарабатывать хорошие деньги, решив обойтись просто большими. Почему в Европе всё заглохло и мы терпим убытки? Почему наши заводы вот-вот остановятся, хотя готовы круглосуточно работать на военный заказ? Кто позволил островным обезьянам соскочить с Испанской авантюры?

— Наших кузенов ты называешь островными обезьянами? — удивился Ротшильд. — Родственники, как-никак…

— Одно другому не мешает, — проворчал Басс. — Виктор, мы все ещё в прошлом году договорились, что именно ты проследишь за поведением наших кузенов-обезьян, и вот итог. Почему так, Виктор?

— Русские убили младшего брата их короля и ещё кучу народа вместе с дирижаблями.

— Ага, злые русские тюлени обидели мирных британских устриц…, — кивнул Стоунволл. — И чёрт бы с ними, но зачем ломать игру прямо на ходу?

— Лягушатники тоже соскочили, — пожаловался Аарон Зелигманн, с неприязнью поглядывая на представителя семейства Варбургов. — И кое-то помог им зафиксировать прибыль и уйти с минимальными потерями.

— Французы нам ещё пригодятся, — Варбург поймал взгляд и ответил пренебрежительной гримасой. — Нужно же иногда думать о будущем, господа.

— А я вижу, что о нём никто не думает, — вполголоса заметил Корнелиус Вандербильт Пятый, считающийся изгоем в собственной семье и не обладающий миллионами. Но к мнению известного газетчика стоило прислушаться. — Вам не кажется, господа, что всё идёт к тому, что недавняя депрессия покажется ним детской вознёй в песочнице? Где развитие вашего бизнеса, господа? Вы остановились, и скоро мыльный пузырь мнимого благополучия снова лопнет, и уже не помогут никакие трудовые армии Френки Рузвельта.

Джон Пирпонт Морган изобразил бурные аплодисменты, уронив на пол столбик пепла с сигары. Впрочем, откуда возьмутся хорошие манеры у потомка пирата и убийцы:

— Великолепно, Корнелиус! Столько пафоса, что его можно намазывать на хлеб и выдавать на завтрак ученикам воскресных школ.

— Пафос, это часть моей работы, — пожал плечами Вандербильт. — Если он продаётся, то почему бы и нет?

— А ведь он прав, господа, — Прескотт Буш наконец-то расправился с огромным стейком, промокнул губы салфеткой и отбросил её в сторону. — Скажите, Джон, кому нужны паровозы, что вы производите на своих заводах?

— Как это кому? Их с удовольствием покупают железнодорожные компании. Не у англичан же брать? У меня надёжнее и дешевле.

— Тогда второй вопрос. Каким образом железнодорожные компании, и мои в том числе, зарабатывают с помощью ваших паровозов?

— Мы же не в упомянутой недавно воскресной школе, Прескотт…

— И всё же..?

— Вы перевозите грузы для правительства, армии, фота и частных фирм. Думаю, и пассажиры приносят неплохую прибыль.

— Да не без этого, — согласился Прескотт Буш. — А сколько паровозов вы продали на экспорт? Готов поставить серебряный доллар против дырявого никеля, что не больше десятка в год.