Чтение онлайн

— Ох, милорд. Это добродетельные и богобоязненные люди.

— Это просто банда психопатов! Ты что, хочешь, чтобы твой сын сбросил с себя все до нитки и швырнул одежду тебе в лицо, только чтобы показать, что его теперь с тобой ничто не связывает? Или чтоб у твоей дочери стерлись колени, потому что она слишком много времени провела в молитвах на гранитном полу?

Гвен передернуло.

— Это святотатство, мой господин!

— Черта с два святотатство! Это почти дословные цитаты из житий святых! А ты заметила, как мало из таких становятся родителями?

Гвен обиженно скуксилась, и сердито бросила:

— Я заметила, как мало из них прислушивались к соблазнам мирской суеты, мой господин, и как мало из них погрязли во грехах, став игрушками в руках нечестивцев.

— Тоже верно, — кивнул Род. — Лишь немногие из них позволили какому-нибудь своднику соблазнить себя, да и то это было до того, как они стали святыми. Очень трудно представлять жертвой человека, который людей на дух не переносит. Но и ты должна признать, дорогуша: если только и делать, что молиться, то не хватит времени помогать другим людям.

— Не думаю, чтобы это относилось к святым.

— Это вполне относится кое к кому из них! К тем, кто удалялся в глушь и становился отшельником. Но меня больше волнуют другие, кто оставались жить в своих деревушках, страдая от насмешек и отчуждения, которым приходилось отворачиваться от людей. Конечно-конечно, это случалось потому, что они были единственными праведниками на весь безбожный город — но поймет ли это семилетний мальчуган?

Гвен покраснела и поджала губы.

— Да-да, я имею в виду нашего семилетнего мальчугана! Не считай его чересчур взрослым, дорогая. То, что он все схватывает с первого раза, еще не значит, что он понимает то, о чем ему не рассказывают! Можешь говорить, что угодно — но можно пасть и жертвой излишнего благочестия.

— Может быть, — процедила Гвен. — Но я еще не встречала ни одной такой жертвы.

— Встречать не встречала, но сознайся — ты видела крестьян, которые не смеют сделать ничего, что их приходской священник объявил грехом, из страха, что умрут на месте и вечно будут корчиться в адском пламени.

Гвен поджала губы и словно окаменела.

— Признайся, признайся! Ты видела таких десятками — бедных крестьян, у которых не остается другого выбора, как довериться священнику, потому что их никогда не учили жить своей головой.

— Я не могу отрицать этого, — голос Гвен был тихим, но в нем слышалось приближение грозы. — Но чаще я встречала других людей.

— Быть может, но меня больше всего пугает другое — множество «образованных» людей, у которых случился тот же заскок. Они знают, что такое «думать», но они боятся — в конце концов, священник действительно должен знать, что хорошо, а что плохо, это его работа. Они никак не поймут, что если задать двум священникам один и тот же вопрос, можно получить два разных ответа.

— Какая подлость!

— Может быть — но она действует.

— Это нечестно! Это обман! Это…

— Что! Что ты там собиралась сказать? «Святотатство», да? А может, «богохульство?» Словно подвергать сомнению слова священника то же самое, что отречься от Господа? — Род мотнул головой. — Вовсе нет. Священник такой же человек, как и мы. А когда мы забываем об этом, мы начинаем просить его взять на себя заботу о наших душах.

— Как ты можешь! — обожгла мужа взглядом Гвен.

— Еще как могу, вот, например, кто-то сомневается, что хорошо, а что плохо, а сам решить боится — ведь если не угадает, то ад, ад навечно! И тогда он отправляется к священнику за вердиктом. А священник-то просто скажет ему свое мнение — но бедный грешник сочтет это евангельской истиной. Нет, моя дорогая, боюсь, большинство людей, которых я знаю, трусливы, как зайцы, когда дело доходит до души. И предпочитают в таких случаях обращаться к специалисту.

— Ты надутый плут, Род Гэллоуглас! — вскочила на ноги Гвен. — Ты просто терпеть не можешь, когда тобой кто-то командует!

— Ты сама знаешь, что это не так, — Род поднялся неторопливо, не опуская глаз под ее возмущенным взглядом. — Я подчиняюсь приказам, когда это необходимо — когда я убежден, что другой парень знает ситуацию лучше меня, а мое дело — действовать. Но я могу и сам пошевелить мозгами.

— Как и все остальные!! А что ты порочишь их — так это все твоя непомерная гордыня!

— Вот, видишь? — Род ткнул в нее пальцем. — Ты уже говоришь о гордыне — когда человек считает себя выше, чем Бог. Так вот, твой священник — Бог не больше, чем я!

— И ты считаешь себя настолько же близким к Богу, как человек, который посвятил всю свою жизнь молитвам?

— Считаю, если учесть, что я пытаюсь прожить каждую минуту своей жизни так, как, мне кажется, того хочет Бог, — Род сделал паузу. — И вообще, откуда в тебе вдруг столько благочестия? По-моему, раньше твоим идеалом не являлось «Кухня, церковь, дети».

Гвен отвернулась, и обида в ее глазах перетекла в грустную задумчивость.

— Может быть, я стала такой уже давно, только ты не замечал.

— Ну да, конечно, а я-то думал, что внимательно слежу за тобой, — поморщился Род. — Все время только об этом и думаю. И когда же это случилось?

— Когда я стала матерью, мой господин, — медленно ответила она, — и это росло во мне вместе с моими детьми. И прошу тебя лучше поверить мне на слово, потому что ты, кажется, никогда не поймешь этого, хоть ты им и отец.

— Да нет, конечно, верю, — неожиданно смягчился Род. — Разве хоть когда-нибудь я сомневался в твоих словах? Но неужели материнство настолько отличается от отцовства?

— Думаю, да, мой господин, хотя, как ты был только отцом, так и я была только матерью. Видишь ли, это не знание, это ощущение — когда твое собственное тело рождает новую жизнь, это и тебя приближает к другому миру. Да, это один из источников моего неожиданного благочестия, как ты это назвал. Но очень скоро появится и другой, — Гвендолен повернулась к мужу, нашла его Руки и посмотрела ему прямо в глаза, — Знай, мой господин, что один из наших мальчиков вот-вот окунется в жаркий водоворот юности, а за ним по пятам — и дочь, ибо женщины вступают на эту дорогу раньше мужчин.