Чтение онлайн

Жаккард так и сиял от радости. Я подумала даже, что он сейчас закружит меня в какой-нибудь безумной пляске, как те люди, что веселились на городской площади Гента.

— Пойдемте-ка сейчас ко мне в комнату, — сказал он, скаля зубы, — и вместе подумаем, что делать дальше.

Не прошло и минуты, как я уже сидела в мягком кресле в увешанной гобеленами комнате, которую Жаккард называл своей. Я сразу обратила внимание на огромную кровать у стенки, и мне стало не по себе. Впервые за все время пребывания в Гравенстеене я задумалась о том, где мне сегодня предстоит спать.

— Выпейте вот это, — настойчиво предлагал мне Жаккард, протягивая чашу с вином.

— Нет, — твердо отказалась я. — Лучше объясните, что вы имели в виду, когда сказали: «Теперь мы знаем, что надо делать»? Лично я не поняла, о чем речь. Что такое Совет десяти?

Жаккард сделал большой глоток из своей чаши и только потом ответил:

— Конечно, откуда вам знать. Совет десяти в Венеции — это пострашнее инквизиции. Настоящее тайное сообщество отравителей. О, если бы вы знали, какие там есть умельцы, ну просто мастера своего дела.

Я похолодела: отравители, значит. Похоже, Нострадамус имел в виду какой-то яд.

— А при чем тут чаша? — с дрожью в голосе задала я следующий вопрос.

— Мне говорили, что в распоряжении Совета десяти имеется особая чаша, чрезвычайно хитроумное приспособление. В основании этой чаши есть специальное отделение, из которого, когда в нее наливают вино, выделяется нужное вещество. Само вино не отравлено. Можно наливать из любой бутылки или там кувшина — из чего хотите, неважно. Но, смешавшись с этим веществом, вино становится ядом. — Он усмехнулся. — Этот трюк придумал сам Борджиа.

— И яд… он сразу убивает того, кто пьет из этой чаши, да?

— Вовсе нет… Этот человек отведает вина и подумает: «А что, неплохо бы мне после обеда слегка вздремнуть!»

Я во все глаза глядела на Ролина и ничего не понимала. Заметив выражение моего лица, он расхохотался.

— Господи, ну конечно, вино убивает жертву! А вы как думали? Ну, может, не сразу: пройдет час — и готово.

Он помолчал немного, не отрывая от меня взгляда и довольно щурясь.

— Но такой исход вовсе не обязателен. Мне рассказывали, что есть очень хитрый яд, состав его разработал кто-то из Совета десяти… Ну вот, если человек выпьет совсем немного, то в результате начинает страдать половым бессилием… или же… да мало ли какие несчастья могут с бедняжкой приключиться. Только полная чаша ведет к фатальному исходу. Но я уверен, Джоанна, уж вы-то найдете способ, как заставить короля выпить все до единой капли.

Я вскочила:

— Как, вы хотите, чтобы это сделала я? Чтобы именно я подала королю вино в этой вашей хитроумно устроенной чаше?

— Учитывая ваше благороднейшее происхождение и связи при дворе, лучшей кандидатуры нам просто не найти, — радостно сообщил Ролин. — Увы, шпион Гардинера так и не успел написать письмо своему хозяину. Он собирался переговорить с пассажирами, плывшими вместе с нами из Англии в Антверпен, особенно с одним молодым человеком по фамилии Адамс… ну просто очень хотел с ним побеседовать.

Жаккард остановился, чтобы дать мне время осмыслить сказанное.

— В общем, дальнейший план действий таков: мы как можно скорее возвращаем вас в Лондон — где вы опять становитесь Джоанной Стаффорд — и пристраиваем ко двору короля Генриха. Разумеется, надо действовать с умом и всячески остерегаться козней Гардинера. Но мы с Шапуи уже обсудили этот вопрос, и он считает, что существуют достаточно безопасные способы ввести вас в круг приближенных короля.

— Но я не хочу быть отравительницей! — горячо воскликнула я. — И не собираюсь участвовать в подготовке убийства!

Он с досадой шлепнул себя ладонью по ляжке:

— Интересно, а чем, по-вашему, мы тут все это время занимались? Честное слово, не настолько же вы глупы, чтобы до сих пор не понять, что с самого начала это был заговор с целью убийства Генриха?

Я закрыла уши ладонями:

— Ни слова больше, умоляю вас!

С явным усилием Жаккард взял себя в руки.

— Вы очень устали, — мягко сказал он. — Впрочем, если уж на то пошло, с вами всегда было очень трудно работать. Вечно какие-то капризы. Я провожу вас, Джоанна, тут для вас приготовлена отдельная комната. Отложим нашу беседу до завтра.

Мы поднялись вверх по лестнице, и Жаккард привел меня в комнату, расположенную как раз над его спальней. Кровать здесь была застелена чистым бельем, сверху лежало красивое одеяло, на столике меня поджидали еда и питье. Жаккард распорядился даже положить рядом с кроватью Священное Писание.

Но я не проглотила ни крошки. Не прочитала ни строчки. Долгие часы пролежала на кровати, не сомкнув глаз.

Неужели я действительно настолько глупа, что с самого начала не поняла: меня вовлекли в заговор с целью убийства английского короля? Признаться, я надеялась (теперь-то ясно, сколь наивными были мои надежды), что в конце концов должна буду совершить некий акт, который повернет ход истории: ну, что-нибудь вроде неудачной попытки спасти от поругания мощи святого Томаса Бекета. Акт решающий, но не связанный с насилием. О, как я ошибалась, да-да, это была трагическая ошибка! Так вот каково пророчество, к осуществлению которого я шла всю свою жизнь с семнадцатилетнего возраста: я должна стать убийцей!

Что же я такого сделала, чем заслужила подобную участь? Подумать только: самой судьбой мне предназначено совершить омерзительное, презренное убийство, повинуясь плану, состряпанному этими порочными людишками, преступниками в полном смысле этого слова, гнусными представителями породы, выведенной еще во времена растленных Борджиа!

Но минуты складывались в часы, и постепенно картина происходящего менялась в моем сознании: я стала смотреть на случившееся с иной точки зрения. Король, принадлежащий к династии Тюдоров, зверски убил моего дядю, герцога Бекингема, мою кузину Маргарет Булмер, моих друзей Генри Кортни и барона Монтегю, а также многих других знатных людей. Он же разрушил жизнь Эдмунда Соммервиля, Марии Тюдор и моего отца. Осиротил Артура Булмера. Его жестокость породила вереницу достойных глубочайшего сострадания мучеников, начиная с сэра Томаса Мора и кончая аббатом Гластонберийским. Попрана и осквернена Католическая церковь, разрушены монастыри. Сам Папа Римский предал Генриха VIII анафеме и призвал к его свержению. Учитывая все это, я могу рассчитывать на прощение и даже на оправдание, если сотру короля с лица земли.

Но я же не убийца.

Я думала о родителях, о тех, кто был рядом со мной в монастыре, обо всех, кого я любила. Послушницей я всей душой восприняла красоту и силу учения Христа. Как же получилось, что я избрана судьбой для свершения акта жестокого, безжалостного насилия? Неужели я обладаю нужными для этого качествами, необходимой для убийства отчаянной, страстной ненавистью? У меня непростой характер, тут Жаккард прав, и, как у любого человека, есть немало недостатков и слабостей. Но я отказывалась верить в то, что могу стать идеальным орудием убийства.