Чтение онлайн

Позже, вечером, я узнаю, что контрабасы нашли у одного из южан патрон и знатно отмудохали его до состояния, требующего госпитализации.

Идея.

Вырываю листок бумаги, пишу большими печатными буквами «Чёрные и узкоглазые пиздят оружие и патроны». Делаю несколько таких листков. Один просовываю под запертую дверь командира роты, два других скидываю без палева позже в офицерской столовой, где жрёт командир полка.

На следующий день объявили всеобщий шмон на плацу среди всего личного состава полка.

Перед выходом, осматриваю свои вещи и тумбу-снова нахожу там патроны.

Улыбаюсь, скидываю их под доску в полу и бегу на построение.

Шмон на плацу и позже, в тумбочках, многое дал: патроны нашли почти у каждого из не русских не только в нашей роте, но и во всех остальных в полку.

Но это пол дела: кроме патронов были изъяты ножи, заточки, финки, столовые ложки.

Полкан, будучи алкоголиком, но очень вспыльчивым, не стал церемонится и начал политику «русификации» полка, поклявшись, что, как он сказал дословно: со следующего призыва «этого говна» возьмёт гораздо меньше на службу.

Вскоре, подавляющая часть узкоглазых покинула полк-большинство перевели в другие части…

Той же ночью меня поднимают двое.

Бритнев и Джамбеков.

Молча отводят в сортир и без слов начали бить.

Успеваю въебать Бритневу, но удар не вышел и меня сразу стелят на пол…

…меня били, приводили в чувство, заставляли встать и снова били.

Очнулся под утро, с запекшейся кровью на лице, затекшим глазом, рядом с очками.

Мне почти не больно, разве что в голове стоит странный свист, а тело, как каменное.

Умываюсь, хромаю в кубрик.

Встречает м. сержант Г.

– Ты зря это.

– Согласен, в этой роте смывать кровь с ебла уже бессмысленно.

– Ты думаешь, что лучше всех? Ты теперь даже не представляешь, что с тобой теперь будет…

– Разрешите хромать в кубрик?

– Съебись с глаз…

Я улыбнулся, но не сильно из-за окаменелой челюсти и пошел спать.

Забираюсь на шконку без сил, испытав вспышку боли в разбитом теле, тыкаюсь лицом в подушку.

Заснуть сразу не получается. Неожиданно становится тяжело дышать и чувствую что-то сырое на подушке.

Наверное, кровь опять потекла…

Я не сразу понял, что со мной что-то не так (кроме того, что я попал служить в такую жопу).

Трудно заметить что тело разваливается, когда почти не спишь и постоянно подвергаешься нападениям.

За последние дни я привык к боли настолько, что почти не замечаю её, привыкнув дышать ей, как кислородом.

Пока в моём теле разрастались разрушительные процессы, испытание проблемами мимикрировало в пытку одиночеством.

Следующей ночью меня будит мл сержант Кр. – алкоголик из деревни, тощий и озлобленный.

Сжимаюсь, готовлюсь защищаться, но меня никто не бьёт.

В кубрике что-то происходит.

Мл. сержант Кр. отходит, улыбаясь как пятиклассник, которому показали сиськи.

Спрыгиваю со шконки. Нога отдает болью, но на адреналине и по привычке не обращаю внимания.

На «взлётке» кубаря, между шконками вижу несколько десятков ребят своего призыва. Они лежат в упоре лежа. Некоторые лицом в пол, другие, глядя на меня. У нескольких парней свеже-разбитые лица и вид весьма заёбанный.

Вокруг этой «человеческой многоножки» вальяжно расхаживают южане и пидоры из старшего призыва.

– Ну что, солдат? Гляди, что ты натворил…-бубнит Отец.

– Посмотрите на него. – как греческий оратор заявляет мл. сержант Г.

–N-ов считает себя лучше вас. Пока вы летаете тут, делаете все, что от вас требуют, он вас ни во что не ставит, считая, что вы достойны этой работы, а он нет. Продолжайте отжиматься, не отвлекайтесь.

Ёбла страдальцев поворачиваются ко мне, и я вижу десятки глаз, желающих мне смерти.

– Встать!

Парни встают. Мл. сержант Кр, как обычно обходит весь ряд и каждому подряд бьёт лбом в нос. Он это любит делать по пьяни. Раздаются охи, всхлипы, брызгает кровь.

– Что скажешь, N-ов? – лениво спрашивает Отец.

Пожимаю плечами.

– Я тут ни при чём.

– Ещё как при чём. Если ты вошёл в роль того, кто ставит себя выше других, то должен соответствовать своей позиции. – влезает мл. сержант Г.

–Но ты можешь все исправить.

Мне тяжело.

Никто из лежащих на полу не были моими друзьями, но человек – существо социальное и врать, что мне легко, хоть даже «друзья по несчастью» меня ненавидят, не просто.

Выдыхаю.

– Если бы я сейчас один отжимался и получал пизды, они бы все мирно спали. Так почему мне надо переживать за них?

С этими словами я резко разворачиваюсь и под мат и угрозы, летящие мне в спину возвращаюсь в свою шконку.

Засыпаю я под стоны, охи, и вздохи и даже плачь.