Часть
Шрифт:
– Я даже два раза таблетку с хлоркой хавал. Ну чтобы язва открылась и меня комиссовали. Но хуй знает, после первой ничего не почувствовал, только просрался, после второй ещё поблевал, но живот даже не болел почти. Сильный он у меня, похоже.
Тип смотрит на меня не совсем здоровой улыбкой.
Замечаю, что двух зубов впереди у него не хватает, а один сломан.
Хотел спросить, здесь он потерял или нет, но передумал.
Приехали.
Тип, охая, по-прежнему со странной улыбкой, выскочил из буханки.
Я залипаю через окно на улицу, мимо проходит гражданская девушка. Она как ангел.
– Выходи, калич!!! – орёт толстый водила-контрабас так, что Рыжий, сидящий рядом c ним, вздрогнул.
Собираюсь ответить, но передумал.
Срывать «отпуск» неохота. Клянусь себе, что если он же попадётся мне на пути назад в часть, то обязательно покажу ему, кто из нас калич.
Выхожу.
Я, тип и Рыжий идём в госпиталь.
– Как там в санчасти два дня прошли? – всё таки спрашиваю я.
– А-а-а, более-менее. Нас трое в палате, остальные башкиры и двое дагов. Друг с другом много терок у них было. Потом там один из наших как-то накосячил перед ними, они его пиздили днем и ночью, под кроватью спать заставили. А я просто старался не светиться, ночевал в туалете, работал там по хозяйству помогал.
– А тот тип в итоге что?
– Не знаю. Я уезжал он так и лежал под кроватью.
Заходим в госпиталь.
Рыжий передал нас мед. персоналу и отчислился.
Оформляемся, сдаем бушлаты, ждём.
Меня вызывают первым, чтобы идти в отделение. Бросаю ему на прощание:
– Давай удачи. Может в части, в столовой свидимся.
– Нет, я туда не вернусь.-он слегка нагибается заговорщически. – Я буду почти каждую ночь ссать в кровать под себя и меня спишут.
Смотрю на него. Он весело подмигивает.
– И тебе советую так же сделать.
Больше я его не видел.
В отделении переодеваюсь в робу, времен конца первой мировой войны. Пока складываю армейскую форму, чувствую, как ужасно пахну. Намекаю санитарке, что неплохо было бы помыться.
– Мытье по расписанию! – отрезает строго она.
Наверно бесится, что в её расписании давно нет секса.
Пока иду к палате, вижу немного местных аборигенов: южане хищно на меня смотрели, вместе с ними сидел русский 100-килограммовый бугай и так же на меня глянул, как на его собственность.
К моей радости меня подселили в отдельную палату. Врач (уже более приятная женщина, лет 40) сказала, что я должен быть изолирован, так как у меня заразная инфекция.
Я не был против.
Моя палата представляет собой комнатку три на три метра.
Тесная шконка, тумба, отдельный толкан. Блёкло-синие стены и окошко с живописным видом на полузаброшенный городок, где живут в основном семьи военных.
Но для меня это «VIP» зона.
Рядом никого нет!!! Вообще! Я один!!! Ахуеть! Ещё и еду приносят дневальные! ЕБАТЬ!!!…
Это было великолепное время.
Около двух недель я не выходил, пил таблетки, обматывал ногу фурацилиновыми повязками. Достал наконец-то свою тетрадку и… начал писать. Все, что придётся.
Странно, но в тесной каморке 3 на 3 с видом на упадок, моя фантазия разыгралась и влёт писались очерки, стихи, зарисовки, мысли, чувства… В перерывах между творчеством, читал со второй тетрадки стихи некого Кумыса.
Меня никто не беспокоил, кроме медсестры, что приносила таблетки, мерила температуру и дневального, который приносил и уносил еду.
Даже сейчас, спустя столько лет, я вспоминаю с теплотой эту тесную конуру, в которой я стал свободным, как никогда в то время…
«Свобода – это то, что у тебя внутри», как пелось в известной песне.
Что-то в этом есть.
Грохот в дверь палаты перед отбоем.
Кто-то хуярит по ней, гогочет и матерится.
– Эй, ти тхам не сгниль неть? Выхади паабщаемся! – слышу за дверью.
Рядом гогочет второй голос.
– Приехаль в отделение даже не знакомисся э, так нинада, да.
– Мне нельзя пока.
– Эта нам рищать что тибе нельзя. Завтра чтоб вышель, понял да?
– Выйду. Пообщаемся.
– Смотри, если наебал. – слышу твердый сильный третий голос без акцента.
Слышу звук удаляющихся шагов, судя по всему, троих человек, сопровождаемый гоготом, бранью, рычанием…
–Инфекция…-почему-то шепчу я.
Подхожу к окну. На мобильник, времен конца девяностых, кто-то звонит.
Мама.
Говорю ей, что прибавил на службе 2 кг, что ездили на стрельбище и с товарищами по службе катались на танке.
В общем, что день у меня замечательный.
Говорю, что скучаю.
Это уже правда.
Поговорили.
Положил трубку. Отключил телефон.
–Обязательно пообщаемся, суки. – шепчу, так как почему-то стало тяжело говорить.
Сажусь на шконку, беру с тумбы тетрадку со своим творчеством.