Часы
Шрифт:
– Я обследовал кое-какие органы и сделал соответствующие анализы. По-моему, в момент убийства он находился в коматозном состоянии, вызванном приемом наркотика.
– А вы можете сказать, какого именно наркотика?
– Да. Это был хлоралгидрат.
– Вам удалось выяснить, каким образом он был принят?
– Я бы сказал, с каким-то алкогольным напитком. Действие хлоралгидрата начинается очень быстро.
– В определенных кругах его, кажется, именуют «Мики Финн», – заметил коронер.
– Совершенно верно, – подтвердил доктор Ригг. – Убитый, ни о чем не подозревая, выпил предложенный напиток, через несколько минут почувствовал головокружение и потерял сознание.
– Значит, по-вашему, он был заколот в бессознательном состоянии?
– Таково мое мнение. Оно подтверждается отсутствием следов борьбы и спокойным выражением лица жертвы.
– Через сколько же времени после потери сознания он был убит?
– На этот вопрос я не могу дать точный ответ. Все опять-таки зависит от индивидуальной идиосинкразии жертвы. Он должен был прийти в себя не раньше чем через полчаса, а может быть, гораздо позже.
– Благодарю вас, доктор Ригг. У вас есть какие-нибудь данные о том, когда этот человек в последний раз принимал пищу?
– Он не ел во время ленча, если вы это имели в виду. Последний раз он сытно поел по крайней мере за четыре часа до смерти.
– Спасибо, доктор. Думаю, это все. – Коронер огляделся вокруг и заявил: – Дознание переносится на две недели, на двадцать восьмое сентября.
Процедура закончилась. Люди начали покидать зал суда. Эдна Брент, присутствовавшая здесь вместе с другими девушками из бюро «Кэвендиш», поколебалась, прежде чем выйти. Сегодня утром бюро не работало.
– Ну что же ты, Эдна? – обратилась к ней одна из сослуживиц, Морин Уэст. – Сходим на ленч в «Синюю птицу»? У нас уйма свободного времени – во всяком случае, у тебя.
– У меня времени ничуть не больше, чем у тебя, – обиженно отозвалась Эдна. – Рыжая Кошка сказала, чтобы я использовала для ленча первый перерыв. Вот зараза! А я-то надеялась на лишний свободный час для покупок.
– Это очень на нее похоже, – посочувствовала Морин. – Ну, ничего не поделаешь. Мы открываемся в два и к этому времени должны быть в бюро. Ты что, ищешь кого-то?
– Шейлу. Я не видела, как она выходила.
– Она ушла раньше, – объяснила Морин, – сразу после того, как дала показания. Пошла куда-то вместе с молодым джентльменом – не знаю, кто это. Ну как, ты идешь?
Эдна все еще нерешительно переминалась с ноги на ногу.
– Вы идите, – сказала она наконец, – а мне нужно кое-что купить.
Морин и остальные девушки вышли на улицу.
Эдна, набравшись смелости, обратилась к молодому белокурому полисмену, стоящему у входа:
– Могу я снова войти и поговорить с инспектором, который сегодня давал показания?
– С инспектором Хардкаслом?
– Да.
Полисмен заглянул в зал суда и увидел, что Хардкасл поглощен разговором с коронером и главным констеблем графства.
– Инспектор Хардкасл сейчас очень занят, мисс, – сказал он. – Зайдите в участок попозже или, если хотите, передайте через меня ваше сообщение. Это что-нибудь важное?
– О, вовсе нет, – ответила Эдна. – Просто мне непонятно, как то, что она сказала, может быть правдой. Ведь… – Девушка внезапно умолкла и пошла прочь.
Пройдя через рыночную площадь, Эдна свернула на Хай-стрит. Она шла, недоуменно нахмурив брови, и напряженно думала. В этом занятии Эдна никогда не была сильна. Чем больше она старалась привести в порядок свои мысли, тем сильнее запутывалась в них.
– Но ведь это не могло быть так, как она сказала, – произнесла девушка вслух.
Внезапно приняв какое-то решение, Эдна повернула на Олбени-роуд и двинулась в направлении Уилбрэхем-Крезент.
С того дня, как пресса сообщила об убийстве на Уилбрэхем-Крезент, 19, перед ставшим знаменитым домом целыми днями толпился народ. Удивительно, как при определенных обстоятельствах обычное сооружение из кирпичей и извести может внезапно стать притягательным в глазах публики. В течение первых суток дежурному полисмену пришлось применять силу, чтобы разгонять толпы любопытных. С тех пор интерес к месту преступления несколько упал, но не исчез вовсе. Водители фургонов, доставляющих продукты на дом, сбавляли скорость, проезжая мимо; матери с колясками останавливались минут на пять на противоположной стороне улицы, сосредоточенно изучая жилище мисс Пебмарш; женщины, бегавшие за покупками, застывали на этом месте как вкопанные и обменивались друг с другом очередными сплетнями.
– Это тот самый дом…
– Труп был в гостиной… По-моему, она слева от входа.
– А бакалейщик говорил, что справа.
– Ну, может, и справа. Я как-то была в доме 10 и точно помню, что там столовая справа, а гостиная слева…
– По внешнему виду не скажешь, что здесь произошло убийство…
– Девушка выбежала оттуда, вопя благим матом…
– Говорят, она с тех пор не в своем уме. Конечно, это страшное потрясение…
– Я слышала, что убийца влез через заднее окно. Он как раз укладывал в сумку серебро, когда вошла эта девушка и застала его там…
– А ведь хозяйка дома слепая, бедняжка. Конечно, она не могла видеть, что происходит…
– Но ее тогда не было дома…
– А я думала, что она сидела наверху и услышала шум… О боже, я должна бежать в магазин!
Подобные разговоры почти непрерывно велись около дома 19. Место трагедии притягивало людей как магнит; все прохожие считали своим долгом остановиться и посмотреть на дом, после чего с удовлетворенным видом шли своей дорогой.
Здесь-то и очутилась все еще напряженно думающая Эдна Брент. Напротив стояла небольшая группа из пяти-шести человек, проводивших время в приятном созерцании места преступления.
Подчиняясь стадному инстинкту, Эдна тоже остановилась.
– Итак, это произошло здесь! А выглядит дом так мирно, на окнах чистые занавески. И все же в нем убили человека. Закололи обычным кухонным ножом, какой есть почти у всех…
Загипнотизированная окружающей обстановкой, Эдна уставилась на дом, прервав свои размышления.
Она почти забыла, что привело ее сюда.
Услышав голос, обращавшийся к ней, Эдна вздрогнула от неожиданности. Обернувшись, она с удивлением узнала…