Чтение онлайн

— Куда все разошлись с вечеринки?

— Елизавета Эрнестовна пригласила меня ночевать у нее, и мы уехали на извозчике. А куда ушли мужчины, не знаю.

— После видели кого-либо из них?

— Нет, никого.

Незамысловатый ответ Кручининой таил, однако, за собой бесспорный факт, что до сих пор она остается в неведении о происходящих вокруг нее событиях, не зная, что двоих участников вечеринки уже нет в живых и многом другом. Отсюда можно было думать о какой-то ее подставной в данном случае роли, вызванной чужим вмешательством не без злого умысла. Аракелов не счел пока возможным намекнуть ей об этом прямо, а решил подойти к существу издалека, уточняя попутно и все остальное. Именно из таких соображений он поставил вопрос, который на первых порах мог показаться не имеющим отношения к делу.

— О чем она говорила с вами утром? Припомните.

— Как же! Хорошо помню. Забыть этот разговор невозможно. Елизавета Эрнестовна сказала тогда: «Знаешь, Мария, ты должна забыть о своем возлюбленном. Он не вернется, раз не подает знать о себе. Я нашла тебе настоящего жениха, которого ты видела вчера», и назвала того самого Абрека. Я заплакала. На мой вопрос, почему у нее такое плохое мнение о Викторе Дмитриевиче, она зло ответила: «Не реви, дура! Я хочу тебя в люди вывести. А о Витьке мне больше известно, чем тебе. Забудь его...»

— Вы только что назвали Виктора Дмитриевича. Кто он такой?

— Как бы вам точнее сказать, — стала подбирать выражения Кручинина. — Это был мой жених по Петрограду, но война разлучила нас. Он уехал на фронт, писал мне в лазареты, что окончил школу прапорщиков, стал офицером, но увидеться нам не довелось. И каково было мое радостное удивление, когда по весне я совершенно случайно встретила его здесь, в Ташкенте, около Военного комиссариата на Куйлюкской. Он рассказал, что служит рядовым в учебной команде второго полка под чужой фамилией. Очень тяготится этим. Жаловался, что окружен проходимцами и разным сомнительным сбродом, выдающим себя за спасителей России. Мы часто встречались, но это был уже не тот Виктор, которого я знала по Петрограду.

— На основе чего вы пришли к такому выводу?

— Он был очень задумчив, малоразговорчив, и я связывала его упадническое настроение с тем, что лично он сам по малодушию не мог освободиться от сомнительного окружения. Я предложила ему один выход из создавшегося тупика, но он...

На этом она запнулась и прослезилась.

— Договаривайте до конца, — посоветовал Аракелов.

— Он ответил кратко: «Что ты, с ума сошла! Меня же немедленно расстреляют».

— А что вы тогда предложили ему?

— Я сказала, что сама пойду к военному комиссару Осипову и все расскажу...

— Смело... Очень смел был ваш совет. Но... Впрочем...

Не договорив до конца, Аракелов поставил очередной вопрос в беседе, столь неожиданно открывающей совершенно новую страницу в предстоящих оперативных делах. Он спросил:

— Я не намекнул, а вы забыли назвать фамилию Виктора Дмитриевича.

— Его фамилия Лбов.

Знакомство Лбова с Кручининой не являлось новостью для Аракелова, но имело значение в том смысле, что этот факт, подтвержденный непосредственно одной из сторон, более отчетливо представил их прошлые и настоящие взаимоотношения, еще раз убедительно характеризуя Лбова как человека, случайно попавшего в логово контрреволюционеров. Не показывая, однако, своей осведомленности, Аракелов как бы в порядке уточнения поинтересовался:

— А где он сейчас?

— Почти два месяца, как не вижу его, — вздохнув, ответила Кручинина. — По словам Елизаветы Эрнестовны, он якобы срочно уехал на фронт. Я, было, собралась пойти в воинскую часть за его новым адресом, но она предупредила: «Что ты! Это все военная тайна! Тебя за шпионку сочтут».

— Выходит, Елизавета Эрнестовна осведомлена и в военных вопросах, раз знает, кто, когда и куда уехал? — спросил Аракелов, хотя сам отлично знал, что Лбов никуда не уезжал, а содержится под арестом.

— У нее бывают военные, — подтвердила Кручинина. — Видимо, через них она и пользуется слухами.

— Франка вы видели там?

— Часто бывал. Только последние три-четыре недели что-то не заходит.

— Кто еще из военных был гостем в этом доме?

— Ни с кем из них я не общалась, но помню, что одного звали Владимиром. Как и Карпович, он часто пел: «Не везет мне в смерти, так везет в любви». Уж как месяца два или больше не видно и его... Тоже, наверное, на фронт уехал.

Кручинина, устремив взгляд в потолок, стала вспоминать.

— Вроде ничего особенного в нем не было. Правда, родинка на щеке около уха...

Сомнений не оставалось. Речь идет о том самом преступнике, о котором еще летом был письменно поднят вопрос перед военным комиссаром Осиповым. В то же время не могло не настораживать, что и он имеет касательство к Муфельдт...

Далее Аракелов предъявил Кручининой несколько фотографий, имевшихся на карточках учета уголовных рецидивистов из старой полицейской картотеки. По одной из них она безошибочно опознала Саркисова (он же Шахназаров, он же Мелик-Каспаров, он же Тер-Авдиянц, он же Лечашвили, он же князь Абашидзе, он же князь Думбадзе, и еще четырежды «он же» — тот самый «Абрек», которого Муфельдт подобрала ей в женихи).

— Вы по-прежнему продолжаете жить у Елизаветы Эрнестовны? — спросил Аракелов, спохватившись, что как-то упустил уточнить это раньше.

— Я там вообще не жила, — смутилась Кручинина.

— А я понял, что вы ее постоянный квартирант.

— Что вы! — улыбнулась она. — Я только к ней прихожу убирать квартиру, постирать. А вообще ночую у тех людей, у которых по ее рекомендации выполняю роль прачки и домработницы.

— Что это в основном за люди?

— Все они, без исключения, в недавнем прошлом были или крупными военными, или торговцами. Неделю назад, к примеру, три дня занималась стиркой и уборкой в семье бывшего генерала Мельникова на Пушкинской. Потом в семье владельца кондитерских заведений Эйслера. Теперь у вдовы генерала Сусанина. Надо сказать, что среди всех этих многочисленных богачей, лишь она оказалась доброй, порядочной женщиной.

— Разве ее рекомендация обязательна?

— Конечно. Сейчас такое опасное время. Без рекомендации никто никого не принимает. А Елизавету Эрнестовну все знают и доверяют ей. Она в свою очередь тоже пользуется моментом и бесплатно ни с кем не хочет даже говорить. Во всех случаях обязательно что-то получает с тех, кому она меня рекомендует как надежного работника. Жена Мельникова дала ей четыре новых простыни и новое платье, а Эйслеры — два отрезика. Так что и тут она не прогадывает, а в дополнение и мне ничего не оплачивает за работу на нее, считая это моей обязанностью в порядке расчета за ее рекомендации.