Человек боя
Шрифт:
Панкрат насчитал десять стволов, передал по цепи: берем левый фланг, каждый – своего, сигнал – моя атака. Сделал бросок вперед, выбирая мелькавшие за кустами спины преследователей Баркова и радуясь, что у них нет собак, и когда до загонщиков осталось меньше десяти шагов, остановился, поднимая автомат. Задержал дыхание, дал очередь по широкой спине гиганта в пятнистом комбинезоне, поливавшего пулями край болота, произнес одними губами:
– Штирлиц стрелял в упор, упор упал…
Сомнений никаких он не испытывал, жалости тоже. Это была война, навязанная «мстителям» теми, кто прикрывал бандитов на своей территории, и поступать с ними надо было адекватно.
Тотчас же раздались еще три очереди, чей-то истошный крик, стоны, и Панкрат перенес огонь вправо, туда, где цепь преследователей огибала болото. Затем заорал во всю мощь легких:
– Саша, мы здесь! Замри! Мы их сейчас умоем!
Огонь загонщиков резко ослабел, среди них началась паника, раздались крики:
– Нас обходят!
– Сват, отходим!..
– А-а-а!..
Панкрат для острастки дал еще очередь на голоса, рявкнул, подражая ротному старшине:
– Кургузов, зайди от болота! Смирнов, пленных не брать! Шапетин, гони эту мразь к дороге!..
Слева затрещал автомат Родиона, кто-то заухал, забарабанил палкой по стволу дерева, засвистел, но никто из подчиненных Воробьева с места не сдвинулся. Это был блеф, имитация атаки, и она имела полный успех, потому что ответная стрельба охотников стала удаляться, стихать, они бежали с поля боя.
В просветах между деревьями зашевелились тени – с болота выползали люди. Впереди двигался Барков, измазанный в болотной жиже, за ним двое «мстителей» тащили убитого Константина. Михаил-первый и Михаил-второй бросились им на помощь. Панкрат встретил полковника, пожал ему руку.
– Пошли к машине, пока они не опомнились.
– Вовремя вы, еще бы полчаса, и пришлось бы сдаваться.
– Они бы вас в плен брать не стали.
– Да уж, – скривил губы Барков, – влезли мы в их огород по самое некуда.
Оглядываясь, держа пальцы на спусковых скобах автоматов и курках пистолетов, они поспешили за ребятами к дороге, где оставили джип.
– Как убили Костю?
– Мы оставили его в охранении, сами пошли смотреть курган. Они подкрались незаметно, убили его ножом в спину, профессионалы, ё-моё! Только он все равно успел нажать на курок пистолета. Атаки они не ожидали, отошли, но потом… у них автоматы…
– Понятно. Крутые ребята, не боятся шума.
– Да, ведут себя как хозяева.
– Что-нибудь нашли на кургане?
– Раскоп, такой же, что и на Бурцевом городище. И вот это. – Барков достал из кармана продолговатый предмет, замотанный в носовой платок. Панкрат развернул платок и едва не выронил предмет – это был посиневший, закостенелый человеческий палец с почерневшим ногтем.
– Вот именно! – пробурчал полковник в ответ на ругательство Воробьева.
Панкрат выбросил палец, вытер руки о листву деревьев.
– Значит, это все-таки могила…
– Братская. Что-то здесь творится непонятное, командир, оч-чень некрасивое. Влезли мы в такую халепу…
– Вылезем. Поможем нашему приятелю из Ковалей и подадимся поближе к столице. Мне тоже перестает нравиться здешний климат.
«Мстители» вытащили джип из ямы, уложили на заднее сиденье мертвого Константина, втиснулись сами, и Панкрат сел за руль. Вскоре они были возле Фошнянского кладбища, совершенно безлюдного на данный момент, что упрощало похороны Кости. Вырыли могилу, завернули Константина в палатку, похоронили. Постояли над могилой, склонив головы, потом, не сговариваясь, посмотрели на Воробьева.
– Еще раз предлагаю всем подумать, оставаться со мной или нет, – сурово сказал Панкрат. – Война с бандитами переросла в войну с армейской силовой структурой, имеющей секретную базу. У нас же нет ни базы, ни транспорта, ни оружия, ни знания местности, мы на чужой территории. Долго мы в таких условиях не продержимся. Но мне очень хочется узнать, что за дрянь здесь деется. Людей закапывают в курганы, а потом выкапывают не ради забавы. Сдается мне, кто-то прячет концы в воду.
– Я с тобой, – буркнул Барков. – Они убили Костю, а я не из тех, кто прощает убийц.
– Я тоже остаюсь, – флегматично пожал плечами Родион. – Мы все остаемся. Женатый среди нас только Мишка, и детей у него двое, пусть уходит. Дети не должны расти без отца.
Михаил-первый посмотрел на Панкрата и отвел глаза. Воробьев обнял его за плечи, сказал негромко:
– Уходи, Миша, Родион прав. Ты свое дело сделал. Бери джип и езжай в Жуковку, оставишь машину у вокзала. Нам она уже не пригодится, слишком заметная.
Михаил в нерешительности потоптался у могилы, потом обнялся с каждым, сел в джип и уехал. «Мстителей» осталось шестеро, если не считать Ивана Любченко, ждущего группу в Брянске.
– Переходим на нелегальное положение. – Панкрат оглядел хмурых парней. – Сейчас идем по магазинам, переодеваемся во все цивильное, чтобы не отличаться от местных жителей. Ищем транспорт – мотоциклы и велосипеды. Оружие ношения – только ножи, все остальное спрячем в одном месте, в какой-нибудь из деревень.
– В какой? – подал голос Ларин.
Панкрат подумал.
– В Ковалях. После покупки одежды и переодевания просочимся туда по одному, чтобы не вызывать подозрений. Лучше поближе к вечеру. Третья хата с краю от ручья. Я буду там. Вопросы?
«Мстители», грязные, оборванные, мрачные, словно сбежавшие из другого мира в яркий, летний, солнечный день Земли, молчали.
Жуковка – Ковали. 30 июля
Его вызвали в начале десятого, сразу после завтрака:
– Крутов, на выход!
Камера притихла. Хотя компания уголовников во главе с лидером (Сергей Симонов по кличке Пушистый) и «держала зону», то есть верховодила в СИЗО, все знали, что ни Крутов, ни его приятель Федотов никому не подчинились, хотя и вели себя тихо. Поэтому уход одного из них резко менял соотношение сил в пользу Пушистого.