Чтение онлайн

Ленин так не считал. Для доказательства своей правоты он пошел на запрещенный прием: воспользовался властью премьер-министра.

25 октября семнадцатого года наука убеждать была начисто забыта, ее место заняла НАУКА ПРИНУЖДАТЬ. Частная собственность поставлена вне закона. В феврале 1992 года достоянием гласности стал такой факт («Комсомольская» правда», 12.02.92): в октябре 1918 года Ленин ставит вопрос «ОБ УНИЧТОЖЕНИИ ДОКУМЕНТОВ ЧАСТНОЙ СОБСТВЕННОСТИ». С этой целью приказывает все нотариальные акты тайно, безо всяких постановлений «ПРЕВРАТИТЬ В БУМАЖНУЮ МАССУ», рекомендуя «технически это изучить заранее». Далеко вперед зрил всенародный заступник: в случае поражения большевиков (выходит, он сам не верил в надежность власти собственного изобретения?) никто долго бы не смог разобраться и доказать, что кому принадлежит. Этакая, пишет «Комсомолка», мелкая пакость классовому врагу.

Пакостников такого масштаба история, пожалуй, еще не знавала.

Слова Ленина о сознательном, перешедшем в привычку отношении к необходимости труда на общую пользу были очередным фарисейством. Какая и откуда может быть сознательность выбора, если исчез сам выбор. Частная собственность, а вместе с нею и возможность труда лично на себя признана антизаконной. Хочешь жить – трудись на общую пользу, вот и вся свобода выбора. И уж тогда стопроцентная гарантия, что ты осознаешь необходимость труда на общую пользу. Если станешь сомневаться – за-ста-вим! ПРИНУДИТЕЛЬНАЯ СОЗНАТЕЛЬНОСТЬ стала неотъемлемым элементом теории и практики управления всеми социальными процессами в стране победившего социализма. Фундамент заложил Ленин.

В 1958 году утверждалось, что «организация труда при капитализме держится на страхе трудящихся перед голодом, вынуждая их продавать свою рабочую силу капиталистам. Поэтому труд рабочего при капитализме выступает фактически как подневольная обязанность наемных рабов».

Прямо-таки удивительно, почему же эти наемные капиталистические рабы трудились гораздо производительнее, чем многомиллионная армия ударников социалистического труда, почему рабский уровень жизни был столь высок, что правду о нем полагалось скрывать под грифом «совершенно секретно»? Почему это у нас столько кандидатских и докторских диссертаций о капитализме защищалось на закрытых заседаниях ученых советов, а чтобы получить возможность ознакомиться с ними и узнать мнение авторов о современном капитализме, требуется допуск? Иностранцы-то все о себе знают, значит, нам невыгодна, страшна правда о них? Уж не потому ли, что наведет на ненужные сопоставления? Наверное, так оно и есть.

Мы прятали правду об образе жизни, направленном на личное обогащение, мы прятали правду о строе, где богатство – личное! – считается нормой бытия, где государство поощряет стремление зарабатывать, чтобы разбогатеть, где лозунг «ОБОГАЩАЙТЕСЬ!» есть краеугольный камень государственной политики, поддерживаемый ВСЕМ НАРОДОМ, который мы выдавали за скопище наемных рабов.

Убеждение, что только ЛИЧНАЯ заинтересованность в ЛИЧНОМ ОБОГАЩЕНИИ способна вывести нашу страну из тупика, что БОГАТСТВО было, есть и будет НОРМОЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГОБЫТИЯ, и подвигло нас на написание этой книги.

В процессе работы над книгой, по мере изучения источников нами все сильнее овладевало бешенство. Понимаем, что состояние это не из приятных, но избавиться от него мы просто не могли, хотя и понимали, что гнев наш бесперспективен, из категории тех, что после драки...

Гнев – на реализаторов идеи «разрушить весь мир насилья до основанья». Рушили все, не глядя, выдирали с корнями, такое ощущение, что у разрушителей не было ни одной извилины. Рушили, словно одержимые одним – перевыполнить план по низведению абсолютно всего – до основания. Старательно уничтожали хоть малейшую возможность разбогатеть. Волком хочется выть от такой старательности.

До семнадцатого в России, как и во всем цивилизованном мире, существовала целостная система коммерческого образования, необходимость которого диктовалась ускоренным процессом промышленного, а значит, и торгового развития. Корни ее уходили в глубь времен.

Еще в 1772 году промышленный магнат П. А. Демидов пожертвовал 205 тысяч рублей на коммерческое воспитательное училище в Москве, которое готовило бухгалтеров, контролеров, приказчиков для торговых контор, фабрик. Профессия выбиралась на всю жизнь, принимали – ДЕСЯТИЛЕТНИХ сыновей купцов, мещан. Восемь лет за партой – и в путь по волнам коммерции.

Кроме общеобразовательных предметов и иностранных языков, изучали коммерческую арифметику, техническую химию, товароведение, бухгалтерию, законоведение, политэкономию, корреспонденцию (делопроизводство), историю торговли, коммерческую географию, иностранные языки. Не забывались и древнегреческий, латынь, древнееврейский.

Выпускникам присваивалось звание личного почетного гражданина, а детям дворян и чиновников, при поступлении на госслужбу, – чин четырнадцатого класса – коллежский регистратор.

Окончившим с отличием присваивалось звание кандидата коммерции. В Рижском коммерческом училище преподавались, помимо прочих дисциплин, коммерческая статистика, конторское дело и счетоводство, энциклопедическая химия, торговое, вексельное и морское право, товароведение, энциклопедическая физика. Вот как готовились коммерсанты, специалисты по профессии, в семнадцатом году попавшей фактически в ранг антисоветских, т. с. запретных,

О, доброе старое время, чего ты только не знало! Ты легализовало даже суды любви, а не только суд присяжных, суд общества офицеров, суды промышленные (для решения споров, возникающих между промышленниками и их рабочими или учениками), суды словесные, коммерческие. Последние, естественно, нас заинтересовали больше всего, потому что у нас пока правовой беспредел, суды, как и арбитраж, перегружены.

На Руси первое упоминание о так называемых особых судах для торгового люда относится к 1135 году.

Коммерческим признавался лишь суд для решения дел, возникающих из торговых сношений, независимо от принадлежности лица к торговому или иному сословию. Тяжбы решались даже на сенатском уровне: сенат являлся высшей апелляционной инстанцией. Коммерческие суды стояли на защите законности.

Российское богатство возникло не на пустом месте. «...Московские государи издавна отличались бережливостью и расчетливостью». «Иоанн III приказывал брать назад шкуры баранов, отпускавшихся на содержание иностранных послов» (Ключевский В. О. Сказания иностранцев о Московском государстве. М., Прометей, 1991 г., с, 119).