Чтение онлайн

— В сто раз меньше, чем понадобилось для квадрата молодому Вейнбергу.

— А он шутник! — развеселился Шумилов. — Проверим для смеха, — и он вынул карманный математический справочник.

Трижды, глядя в таблицы, назвал профессор два шестизначных и одно пятизначное число.

Он получал верный ответ, едва успевал произнести свои громоздкие цифры.

— Поразительно! — не удержался Шумилов.

— Мой отец, Петр Исаевич, переводчик западной классики, — заметил Вейнберг, — сказал бы словами Шекспира: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам».

— А я добавлю, — вставил ректор, — что учился вместе с одним татарином Садыком Чанышевым, выучившим наизусть весь Коран, не зная арабского языка. Человеческий мозг подвержен удивительным патологиям.

— Как бы то ни было, — решительно заявил Шумилов, — я беру его, если не в ученики, то в учителя!

— Не торопитесь, Василий Иванович. Первый курс студентами укомплектован еще месяц назад. У нас не паноптикум. Вы можете показывать новый феномен вместе с теленком о двух головах и русалкой в аквариуме. Мы набираем студентов по уровню их знаний, а не по патологическим особенностям.

— Простите за вмешательство, — подал голос профессор Вейнберг. — Мне кажется, есть способ сделать удивительного вычислителя коллегой студентов, хоть он не будет зачислен в их число.

— Да ради Бога! Пусть встречается с ними, удивляет их, пиво вместе пьет, песни студенческие поет, но не в наших аудиториях.

— Именно в наших аудиториях, на правах вольнослушателя. Многие университеты и у нас, и за границей имеют вольнослушателей. Лекции они слушают, зачетов не сдают, дипломов не получают. Студенческую форму носят, семьи заводят и становятся вечными студентами.

— Я не из таких.

— Вы за знаниями приехали или за дипломом?

— Мне знаний не хватает, товарищ ректор. Ректор поморщился и сказал:

— Но инженером вам не стать. Очень высокое звание.

— Как знать, — загадочно ответил Саша Званцев.

Распрощавшись с преподавателями, он тем же быстрым шагом покинул институт, став в одночасье его вольнослушателем.

Теперь предстояло доставить чемодан с вокзала. Феофания Дмириевна, разобрав в сарае старую рухлядь, достала старенькую тачку. Чугунное колесо с запрессованной в него осью с цапфами, казалось, было на месте и готово в путь, но кусок обода между двумя спицами был отломан, а самое главное, обе втулки для оси колеса потерялись и, видимо, давно. Отверстия в дереве от втулок были слишком велики для тонких цапф. Болтаясь там, они превратили дыры в овалы, укатав их поверхность. И ось легко выскакивала оттуда.

Поначалу тачка даже обрадовалась, что о ней вспомнили, и легко покатилась по деревянному тротуару, приседая и подскакивая при каждом обороте колеса в выбоине обода, но когда тротуар кончился, дело пошло хуже. Попав сломанной частью обода на землю, вместо пританцовывания, она стала часто застревать.

Званцев не испытывал, а формировал свой характер. Добравшись до Томска — I порожняком, он считал, что совсем выдохся. Но усилием воли заставил себя взять и погрузить чемодан на норовистое подвижное средство. Вот теперь-то и началось для Шурика настоящее испытание на прочность. Колесо под нагрузкой виляло, как гаремная танцовщица, а ось его выскакивала из разбитого отверстия. Ему, бедному, приходилось то и дело снимать чемодан, перевертывать тачку, водружать на место ось и толкать эту хромую «помесь осла с динозавром» на очередные двадцать шагов до новой неизбежной поломки. И тогда вместе с предельной усталостью и готовностью все бросить пришло к Саше Званцеву второе дыхание и первые в его жизни стихи:

Одолев себя и тачку, вольнослушатель Званцев стал другим человеком.

Таня Давидович была одной из самых независимых фигур на первом курсе механического факультета. Увидев новичка, она, как старшая (и намного), сразу же взяла его под опеку:

— Ты Званцев? Книг и учебников в библиотеке нет. Лекции надо записывать. Я взяла в свою студенческую артель девочку Нину из Омска. Вон она стоит, толстенькая. Будем вместе готовиться. К нам еще просится почтенный Дубакин, солидный, важный, вроде даже умен. Мы его Юрочкой прозвали, чтобы не зазнавался. Ты конспектировать умеешь?

— Не знаю. Курсы стенографии окончил. Может, пригодится.

— Стенография! Это ж здорово! Будем по твоим расшифровкам свои конспекты сверять. Ну, и тебе поможем. Присоединяйся к нам. Квадрига будет. Знаешь, что это такое?

— Упряжка четырех коней в колеснице.

— Ты что закончил?

— Ничего. Два курса техникума в Омске. И с производства — сюда.

— Слабоват ты, брат, вроде рабфаковца. Но ничего, с нами потянешь. А я гимназию закончила. Еще при Колчаке. С золотой медалью. При советской власти трутовой стаж набирала в садоводстве, на заимке у отца, «сибирского Мичурина», а то мне, дворянке, никуда не сунуться. Отец мой — потомственный дворянин, депутат Сибирской думы. Мама — в Смольном училась. А ты?

— А я еще не студент — вольнослушатель.

— Вот и стенографируй все. А мы тебя вытащим экстерном прямо на инженера. Приходи на лекцию Шумилова. Народу будет тьма. Мы тебе место займем. Стенографисту положено. А вечером милости просим к нам. Мы песни поем, фасоль варим.

Саша всмотрелся в Таню. Заметил, что она самоутверждалась во всем: и короткой стрижкой под курсисток прошлого века, и надменно вздернутым носиком, и грубой солдатской шинелью, словно заменявшей ей гусарский ментик с эполетами.

— Ее прозвали солдатом, — рассказал про нее Саше вертлявый парень с усиками. — Когда в роще над Томью какой-то негодяй захотел проверить, какого солдат батальона — мужского или женского, то получил такой ловкий удар в причинное место, что долго отлеживался в кустах. Так что ты смотри, не зарывайся.

Предупреждать Званцева не требовалось. Он вообще не собирался зарываться, уподобясь крыловской лягушке, пытавшейся раздуться до толщины быка. Для него главное — получить знания, перейти в студенты, а не казаться выше других и давать повод отлеживаться над Томью в кустах за собачью похоть.