Чтение онлайн

— Уважаемые коллеги, — начал ректор, — нам предстоит нелегкая задача — выполнить распоряжение Народного комиссариата просвещения, ликвидирующего во всех вузах институт вольнослушателей. Предложено перевести в студенты наиболее способных, остальных отчислить для прохождения службы в Красной Армии и работы в промышленности. Перед профессорами и преподавателями списки вольнослушателей. Мы ждем их суждений и примем персональные решения.

Первым вскочил, даже не попросив слова, секретарь и гроза механического факультета студент Бурмакин:

— Я считаю, что мы не можем следовать указаниям Наркомпроса об успевающих вольнослушателях, поскольку они экзаменов и зачетов не сдавали. Единственно, чем мы должны руководствоваться, это классовым подходом. Рабочим и крестьянам откроем двери, а интеллигентиков — в шею.

— Уважаемый товарищ Бурмакин, пока я остаюсь ректором Томского технологического института, назначенным Наркомпросом, я не допущу поставлять промышленности полуграмотных инженеров, пусть даже пролетарского происхождения.

— Это неслыханно, товарищ назначенный, а не из бранный ректор! Я постараюсь, чтобы вашу оппортунистическую позицию рассмотрели в горкоме партии.

— Предварительная дискуссия о принципах отбора вольнослушателей в студенты закончена, — жестко объявил ректор. — Приступаем к работе.

И начались жаркие споры. По настоянию Бурмакина, поддержанного студенческой частью собрания, вылетали из института один за другим сыновья учителей, врачей, даже инженеров и переводились в студенты выходцы из деревни и рабочих семей. На одной кандидатуре внимание задержалось.

— Это мой факультет, — заявил Бурмакин, — по анкетным данным Званцева, отец его заведует протезными мастерскими, а мать — музыканта. Явно не пролетарское происхождение. Отец не у тисков, мать за богатым роялем. Отчислить.

Слово взял профессор Шумилов:

— Не могу согласиться с мнением секретаря факультета, ошибочно избранного студентами, который не дает себе труда полностью ознакомиться с анкетой рассматриваемого студента. Так, он узнал бы, что отец Званцева, находясь в рядах Красной Армии, потерял все пальцы на руках и стать к тискам не может, а мать — дочь польского революционера — осталась круглой сиротой в четыре года.

Бурмакин сидел красный, как пойманный с поличным карманник. Но Шумилов безжалостно продолжал:

— Когда мы принимали масленщика парохода «Петроград» Званцева в вольнослушатели, я был заинтересован в этом, чтобы стать его учеником.

— Забавное признание заинтересованного профессора в приеме студентов «по блату», — прорычал Бурмакии.

— Студент Бурмакин, попрошу вас взять с полки сзади вас «Справочник инженера» Хютте.

Секретарь факультета, сидевший за столом рядом с деканом факультета, пожилым профессором Тихоновым, не шевельнулся. Тогда декан встал, достал с полки нужную книгу и положил ее перед Бурмакиным.

— Спасибо, Тихон Иванович, — поблагодарил Шумилов. — Теперь продолжите вашу любезность и раскройте справочник на первых страницах, с математическими таблицами, и попросим студента Бурмакина, поскольку это не связано с телодвижениями, называть мне шестизначные числа, как результат возведения в куб двузначного числа. Надеюсь, у вас в рабфаке проходили извлечение кубического корня, и вы знаете, какое это хлопотное занятие.

Бурмакина окружили любопытные комсомольцы:

— Ну, давай, Бурмакин, не спи. Выспишься, пока Василий Иванович извлекать корень будет.

Бурмакин нехотя стал называть длинные числа, и тут же все слышали цифры, возведенные в куб. Потом и другие студенты стали выкрикивать одно за другим наиболее сложные, как им казалось, числа, и тотчас получали правильный ответ, словно профессор стоял рядом и вместе с ними смотрел в таблицу.

Бурмакин, развалясь на стуле, процедил сквозь зубы:

— Блестящий профессорский фокус, привлекающий к математике любопытных, но причем тут Александр Македонский или Александр Званцев?

— А при том, уважаемый ректор, почтенные профессора, преподаватели и студенты, что с неизвестным мне методом из теории простых чисел, разработанным почти две тысячи лет назад Диофантом, познакомил меня наш нелегальный полустудент Званцев, убедив этим меня, что инженеры должны знать теорию простых чисел, ибо количество людей, деревьев в лесу, вагонов, паровозов в депо и на линии, наконец, заклепок в ферме моста, да и самих мостов многочисленно. Так как? Будем отчислять такого человека или примем в студенческую семью?

— Примем! Примем! — послышались голоса.

— Только условно, иначе моей подписи не будет, — проворчал Бурмакин.

— Какое условие ставит нам секретарь факультета? — сердито спросил ректор.

— Превышение переходного минимума на десять процентов.

— Вы сами от имени студенческой общественности настаивали на семидесяти процентах переходного минимума, оценив в процентах каждую дисциплину. Чем оправдано повышенное требование к Званцеву? — спросил физик Вейнберг.

— Его опозданием к началу первого семестра.

— Ему придется сдавать лабораторные работы и черчение, зачеты по которым не принимались у вольнослушателей в первом семестре, — напомнил Шумилов.

— Согласшусь только на моих условиях, — уперся Бурмакин.

— Итак, подведем черту под дискуссией, — решительно заявил ректор. — Даю распоряжение напечатать и вывесить списки отчисленных слушателей и тех, кого перевели мы в студенты, с оговоркой в отношении опоздавшего Званцева.

Ни Званцев, ни его друзья, уверенные в неизбежности экстерна и готовые ему помочь, ничего не знали об этом.

— Это тачка, опять эта тачка! — странно говорил он.

После революции студенты получили «свободу».

Отменены студенческая форма и «символ техники» — скрещенные молоточек с гаечным ключом на фуражке и в петличках. И, что крайне важно для спешно и плохо подготовленных рабфаковцев, установлены «переходный минимум» и зачеты вместо отметок, что по-разному принималось новым пополнением:

— Ну, не форму, а что-то вроде нее. Надо ж знать окружающим, что я студент.

— Ты, брат, по своей природе буржуазный элемент.