Чтение онлайн

— Великолепно! — невольно вырвалось у меня.

— Скажи «машалла»! — попросил меня шейх, ибо арабы очень суеверны к сглазу.

Если кому-то что-либо понравится, тот говорит: «Машалла!» — когда не хочет вызвать сильное неудовольствие.

— Машалла! — сказал и я.

— Поверишь ли, я на этой кобылке гнал диких ослов Синджара, пока они не падали?

— Быть того не может!

— Клянусь Аллахом, это правда! Они могли бы подтвердить это!

— Да, да, подтверждаем! — закричали арабы.

— Эту кобылу я отдам только вместе с жизнью, — заявил шейх. — Какая другая лошадь тебе нравится?

— Вот этот жеребец. Посмотри на его сложение: сколько симметрии, сколько благородства; какая редкая окраска: черное, переходящее в голубизну.

— Это еще не все. У жеребца есть три высочайших добродетели хорошей лошади.

— Какие?

— Быстрота ног, смелость и долгое дыхание.

— По каким признакам ты это узнал?

— Волоски на крупе закручиваются — это показывает, что конь быстроног. Они закручиваются в основании гривы — это показывает, что у него долгое дыхание. Они закручиваются посреди лба — это показывает, что он обладает огненной отвагой. Он никогда не сбросит всадника, а пронесет его хоть сквозь тысячный строй врагов. Ты когда-нибудь сидел на такой лошади?

— Да.

— А! Тогда ты очень богатый человек.

— Это мне ничего не стоило — то был мустанг.

— Что такое мустанг?

— Дикая лошадь, которую надо сначала поймать и обуздать.

— Купил бы ты этого вороного жеребца, если бы я тебе его предложил?

— Я купил бы его сразу.

— Ты можешь его заслужить!

— Это невозможно!

— Да. Ты получишь его в подарок.

— На каких условиях?

— Если ты сообщишь нам точные данные о том, где соединятся обеиды, абу-хаммед и джовари.

Я чуть не воскликнул «ура!». Цена была высокой, но конь — еще дороже. Не раздумывая, я спросил:

— Когда тебе надо получить это известие?

— Когда ты его сможешь доставить.

— А когда я получу коня?

— Когда вернешься.

— Ты прав. Раньше мне нельзя требовать, но тогда я не смогу выполнить твое поручение.

— Почему?

— Осуществление твоего плана, возможно, зависит от того, что подо мною будет конь, на которого я смогу всегда и во всем положиться.

Шейх уставился в землю.

— Ты знаешь, что в таком предприятии очень легко потерять коня?

— Знаю, но это зависит также от всадника. Если я поеду на таком коне, не найдется человека, который смог бы поймать меня или животное.

— Ты так хорошо ездишь верхом?

— Я езжу не так, как вы; сначала я должен приучить к себе лошадь шаммаров.

— Так мы превосходим тебя!

— Превосходите?.. А стрелки вы хорошие?

— Скача галопом, мы подстреливаем голубя.

— Хорошо. Одолжи мне коня и пошли за мной десяток воинов. Я удалюсь не больше чем на тысячу длин копья от твоего лагеря и дам разрешение стрелять в меня, когда им только захочется. Они не попадут в меня и не поймают.

— Ты шутишь, эмир?

— Нет, я говорю серьезно.

— А если я тебя поймаю на слове?

— Хорошо!

Глаза арабов сияли от удовольствия. Конечно, каждый из них был превосходным наездником. Им очень хотелось, чтобы шейх принял мое предложение.

А тот все еще нерешительно рассматривал землю перед собой.

— Я знаю, какие мысли тревожат твое сердце, о шейх, — сказал я ему. — Посмотри на меня. Расстанется ли человек с таким оружием, какое ношу я?

— Никогда!

Я снял с себя ружье и положил его к ногам шейха.

— Смотри, вот я кладу ружье к твоим ногам в залог того, что я не пришел похитить у тебя коня, а если и этого еще недостаточно, то пусть залогом станет мое слово, а также мой друг, остающийся здесь.

Успокоенный шейх улыбнулся.

— Итак, будет десять человек?

— Да, а то и двенадцать и пятнадцать.

— И они могут стрелять по тебе?

— Да. Если я буду убит, их не следует упрекать. Выбирай среди своих воинов лучших стрелков!

— Ты смел, эмир!

— Ну, это преувеличение. Они могут скакать, как и куда им захочется, чтобы поймать меня или сразить пулей.

— Аллах керим, значит, ты уже сейчас мертвый!

— Но как только я снова окажусь на этом месте, игра окончится!

— Хорошо, раз ты не прислушиваешься к словам разума. Я поскачу на своей кобыле, чтобы все видеть.

— Позволь мне прежде испробовать коня!

— Изволь.

Я вскочил на вороного и, пока шейх определял воинов, которые должны меня ловить, почувствовал, что могу целиком и полностью на него положиться. Потом я спрыгнул и снял седло. Гордое животное заметило, что произошло нечто необычное; его глаза сверкали, грива вздыбилась, а ноги переступали подобно ногам танцовщицы, желающей испробовать, достаточно ли натерт паркет зала. Я обвязал повод вокруг шеи коня, а на боку, возле подпруги, сделал петлю.

— Ты снимаешь седло? — спросил шейх. — И для чего эти обвязки?

— Очень скоро ты это увидишь. Ты выбрал воинов?

— Да. Вот этот десяток!

Хаддедины уже сидели на своих лошадях точно так же, как все арабы, находившиеся поблизости, тоже уселись в седло.

— Тогда можно начинать. Видите одинокую палатку в шестистах шагах отсюда?

— Мы ее видим.

— Как только я доберусь до нее, можете в меня стрелять.

Я вспрыгнул на коня, и он помчался стрелой. Арабы последовали за нами почти вплотную. Вороной был роскошен. Я не преодолел еще и половины намеченного расстояния, а ближайшие преследователи уже отставали шагов на пятьдесят.

Тогда я склонился, чтобы всунуть руку в обвязанный вокруг шеи ремень, а ногу — в петлю на боку. Не доезжая до одинокой палатки, я оглянулся: все десять преследователей держали на изготовку свои длинноствольные ружья и пистолеты. Я бросил коня направо. Один из преследователей осадил своего скакуна с той уверенностью, какая присуща только арабам; он остановился, как из металла отлитый. Всадник поднял ружье, грохнул выстрел.

— Аллах-иль-Аллах, йа-Аллах, валлахи, таллахи! — закричали арабы.